В зале кто-то плакал, кто-то сжимал кулаки, узнавая в чужих словах собственную дорогу, собственный унизительный разговор, собственную подпись под бумагой, поставленную из страха. Даже те, кто пришёл просто посмотреть, постепенно перестали шептаться: слишком ясно становилось, что дело касается не одного священника и не одной остановки.
Адвокат Савченко попытался улыбнуться:
— Скажите, свидетель, вам не кажется, что для мирного служителя церкви вы слишком жёстко задерживали молодых людей ночью возле храма?
Гордиенко посмотрел на него ровно.
— Зло должно встречать сопротивление. Если закон не успел защитить стены храма, их защищает тот, кто в нём служит. Мои руки чисты перед Богом. А ваши подзащитные запачкали души задолго до встречи со мной.
Приговор был суровым. Савченко получил двенадцать лет заключения. Дорошенко — пятнадцать. Имущество, добытое преступным путём, конфисковали и направили на возмещение потерпевшим. Это была победа, но отец Кирилл не чувствовал торжества. Победа над гнилью редко пахнет праздником. Чаще она похожа на тяжёлую уборку после долгой болезни…
