Свекровь заявила, что ей плевать на день рождения Иры

Ночью Ира не спала. Не от тревоги, от того же ощущения, что было с утра. Будто внутри что-то перестроилось, перещёлкнулось, как переводят стрелку на железнодорожных путях. Поезд пошёл в другую сторону. Назад уже не повернёшь.

Она лежала и смотрела в потолок, в ту самую трещину от угла к центру. Думала о том, что, когда всё закончится, она всё-таки узнает, как её заделывают правильно. Не потому, что у неё здесь будет жильё, а просто потому, что это интересно — как устроены вещи.

Максим спал на диване в гостиной по собственной инициативе, без просьб с её стороны. Ира слышала, как он ушёл туда около полуночи.

В три ночи она встала, прошла на кухню, налила себе воды, постояла у тёмного окна. Во дворе было тихо, только горел один фонарь у детской площадки, и в его свете было видно, как качаются голые ветки от ночного ветра.

Она достала телефон и открыла банковское приложение. Выписка за последние три года. Она перелистывала экран медленно, вглядываясь в даты. Вот перевод в счёт первоначального взноса — два миллиона четыреста восемьдесят тысяч. Вот её зарплатные поступления. Вот ежемесячные переводы на общие расходы: продукты, коммуналка, хозяйство.

Она сохранила эти выписки в папку на телефоне, продублировала на почту, потом открыла фотографии, нашла снимки, которые сделала три месяца назад просто так, без причины. В один из тех дней, когда Светлана была особенно громкой.

Разбитая рамка на полке — свекровь задела и не сказала. Иринина любимая чашка с отколотым краем — тоже молча. Фартук, которого потом не оказалось в шкафу. Теперь она знала, где фартук. Всё это было в папке. Даты, снимки, переписка.

Ира поставила телефон на зарядку, выпила воду, вернулась в комнату, легла, закрыла глаза и впервые за долгое время заснула легко, почти сразу.

Утром она проснулась раньше всех. Было начало седьмого. Оделась тихо, вышла в кухню, сварила настоящий кофе в маленькой турке, который Светлана называла горечью и не пила. Вышла с кружкой на балкон.

Апрельское утро было ещё холодным. Дыхание шло паром, ладони грелись о горячую кружку. Но солнце уже поднялось над крышами, и его было много. То яркое, ненасытное весеннее солнце, которое торопится наверстать зиму.

Ира пила кофе и слушала, как просыпается двор. Машина во дворе. Чьи-то шаги по лестнице. Голоса. Двое мужчин о чём-то спорят внизу, потом расходятся. Обычное утро, только она сама была уже другой.

Она думала о том, что сегодня воскресенье и нотариус не работает. Значит, с Максимом — завтра. Она думала о том, что нужно позвонить на работу и предупредить, что в понедельник придёт чуть позже. Сначала к Оксане. Думала о том, что надо найти риелтора и узнать, сколько стоит снять однокомнатную квартиру в её районе. Жить у родителей она не хотела. Это было не их бремя.

Она думала о своей жизни, не о той, которую прожила, а о той, которая будет. Будет работа, работа, которую она любит, которая у неё хорошо получается. Будут пациенты, будет маленькая квартира, где каждая вещь будет стоять там, где она её поставит. Будет тишина, когда она захочет тишины. Будут гости, когда она захочет гостей. Это было немного, но это было её.

Дверь балкона открылась. Максим вышел в майке. Зябко обхватив себя руками, без кофе, посмотрел на неё.

— Давно встала?

— Час назад примерно.

Он постоял рядом, глядя во двор.

— Ир, я думал ночью, — сказал он. — По квартире я согласен, как ты говоришь, без суда.

Ира кивнула.

— Хорошо.

— Мне просто нужно время, чтобы взять кредит на выкуп твоей доли, месяца два-три.

— Договоримся об этом у нотариуса, внесём в соглашение.

Он снова помолчал, потом сказал тихо, почти для себя:

— Я не думал, что всё так. Я думал, ты привыкнешь, что мама успокоится со временем, что само пройдёт.

— Само не проходит, — сказала Ира. — Ничто плохое, ничто хорошее — всё делается.

Он кивнул, постоял ещё минуту и ушёл обратно в квартиру.

Ира допила кофе, посмотрела на солнце, уже высоко поднявшееся над крышами. День обещал быть хорошим.