Свекровь заявила, что ей плевать на день рождения Иры

Ира убрала телефон, взяла расчёску, посмотрела на себя в зеркало. Тридцать два года, второй день и первый день чего-то другого.

Нотариальная контора располагалась в тихом переулке. Двухэтажное здание с вывеской, которую почти не было видно из-за разросшегося куста сирени у входа. Сирень ещё не цвела, только набухали почки, тёмные и плотные.

Ира приехала на десять минут раньше. Максим — вовремя, минута в минуту. Они поздоровались у крыльца, как двое людей, которые давно знают друг друга, но уже не знают, что именно это знание теперь значит.

Нотариус оказался немолодым мужчиной с аккуратной бородкой и привычкой говорить медленно, так что каждое слово занимало ровно столько пространства, сколько ему полагалось, и не больше. Звали его Степан Никитич.

Он выслушал их, не перебивая, просмотрел документы, оба экземпляра договора купли-продажи, расписку, выписку со счёта, свидетельство о браке и спросил только одно:

— Соглашение составляется добровольно, без давления?

— Да, — сказали они оба почти одновременно.

Степан Никитич кивнул и принялся за бумаги.

Они сидели рядом, не рядом в смысле близости, а рядом в смысле двух стульев у одного стола. Между ними было, наверное, тридцать сантиметров, но казалось — несколько метров. Максим смотрел прямо, иногда листал что-то в телефоне, потом убирал его. Ира смотрела в окно. За переулком было видно крышу соседнего дома и кусок неба. Апрельски синего, без единого облака.

Соглашение составили за полтора часа. По документам выходило, что личный вклад Иры — два миллиона четыреста восемьдесят тысяч — выделяется как её личная доля.

Остаток суммы делится пополам согласно режиму совместной собственности. Максим обязался выкупить её долю в течение трёх месяцев либо, если не сможет привлечь кредитование, согласится на продажу квартиры с разделом вырученного по той же схеме. Ира получала право проживать в квартире до момента фактического получения денег. Они подписали. Степан Никитич поставил печать.

— Всё, — сказал он. — Копии каждому. Если понадобится судебное подтверждение, это соглашение будет принято в качестве доказательства.

Ира убрала свой экземпляр в тёмно-зелёную папку. Максим сложил свой, помял в руках, убрал в карман куртки.

На улице они постояли у крыльца молча. Куст сирени едва заметно качался от ветра.

— Оксану знаешь давно? — спросил Максим неожиданно, без предисловий.

— Три года, — сказала Ира.

— Она тебе про всё это рассказала? Про доли, про жилищный кодекс?

— Да. Ещё тогда она говорила это просто так, теоретически. Я запомнила.

Максим смотрел куда-то в сторону.

— Я не знал, что ты так хорошо понимаешь эти вещи.

— Ты не спрашивал, — сказала Ира.

Он ничего не ответил. Ира попрощалась и пошла к своей машине. Не оглядывалась.

До работы она доехала к половине двенадцатого, предупредила заранее, что задержится. На приёме сегодня было немного пациентов. Понедельник. Народ ещё не опомнился после выходных.

Ира работала привычно, методично, измеряла давление, выписывала направления, слушала жалобы, которые часто оказывались не про то, о чём говорили на словах. Пожилая женщина с давлением пришла на самом деле потому, что не с кем поговорить. Мужчина с жалобами на сердце — потому что боялся, но боялся признаться в этом самому себе. Ира умела слышать и то, что говорят, и то, что не говорят.

В перерыве она вышла на крыльцо, позвонила Оксане.

— Как прошло? — спросила та.

— Подписали. Всё по-человечески.

— Хорошо. Теперь слушай. Подай заявление о расторжении брака в регистрационную службу. Если детей нет и имущество разделено по соглашению, это административный порядок, не суд. Месяц на обдумывание, потом свидетельство.

— Я знаю.

— Знаешь, — согласилась Оксана. — Ты всё знаешь, просто иногда не применяешь. Это твоя единственная проблема, Ир.

— Я работаю над ней, — сказала Ира.

Оксана засмеялась.

— Ты как вообще?

— Хорошо, — сказала Ира и удивилась, что это была правда.

— Вечером можем созвониться, если хочешь.

— Позвоню. И, Оксан, спасибо.

— Это моя работа.

— Нет, не только работа.

Небольшая пауза.

— Езжай, — сказала Оксана. — У тебя ещё, наверное, пациенты.

— Ещё трое.

— Ну вот, давай.

Ира убрала телефон, постояла на крыльце ещё минуту, потом вернулась внутрь.