Свекровь заявила, что ей плевать на день рождения Иры

— Максим рассказал, — сказала она. — Про нотариуса.

— Значит, вы всё знаете, — сказала Ира, сняла куртку, повесила на крючок.

— Ирина… — Голос у свекрови был неожиданно тихим. — Я хочу поговорить.

Ира остановилась, посмотрела на неё.

— Хорошо, — сказала она. — Пройдёмте на кухню.

Они сели напротив друг друга. Светлана Аркадьевна поставила сумку на пол, сняла пальто с плеч, но не сняла совсем, только откинула. Смотрела на Иру. И в этом взгляде не было привычного превосходства. Было что-то другое. Ира не сразу поняла, что это. Потом поняла: усталость.

— Ты права насчёт квартиры, — сказала Светлана Аркадьевна. — Своей. Я должна была давно вернуться.

Ира молчала.

— Я не вернулась, потому что… — Свекровь остановилась, сжала пальцы на ручке сумки. — Одной страшно. Квартиранты съехали в феврале. Я новых не нашла. Там сейчас пусто. Я боялась туда возвращаться одна.

Это прозвучало не как оправдание, а как признание. Ира слышала разницу.

— Вы могли бы сказать об этом, — произнесла она.

— Не умею я так, — сказала Светлана Аркадьевна коротко, сухо. — Не умею просить. Всю жизнь не умела. Проще было командовать.

Ира налила воды в два стакана. Один поставила перед свекровью. Та взяла, не поблагодарила, но взяла.

— Я уеду завтра, — сказала Светлана Аркадьевна. — Позвоню сыну своей подруги, он поможет с переездом. Не волнуйся.

— Я не волнуюсь, — сказала Ира.

— Знаю.

Светлана Аркадьевна помолчала, потом сказала без интонации, почти в стол:

— Ты хорошая была невестка. Я не умела это видеть или не хотела.

Ира смотрела на неё, на эту немолодую, усталую женщину в сером пальто, которая два года делала её жизнь тяжелее. Не из злобы, как оказалось, а из страха и неумения иначе. Это не снимало с неё ответственности, но объясняло.

— Светлана Аркадьевна, — сказала Ира, — если вам нужна будет помощь медицинская, я имею в виду, позвоните, я отвечу.

Свекровь посмотрела на неё. В глазах что-то мелькнуло.

— Спасибо, — сказала она.

Слово явно давалось ей с трудом.

Они допили воду молча. Потом Светлана Аркадьевна встала, накинула пальто, взяла сумку.

— Я пойду, позвоню Максиму из такси.

— Хорошо.

У двери она остановилась на секунду и не оглянулась.

— С днём рождения. Вчера не сказала, говорю сейчас, — сказала она и вышла.

Ира стояла в коридоре, слушала, как затихают шаги на лестнице. Потом прошла на кухню, открыла окно. Апрельский воздух ворвался в комнату, свежий, с запахом земли и чего-то живого. Она подумала, что это был, наверное, самый неожиданный разговор за всё это время.

Вечером пришёл Максим. Позже обычного. Прошёл в кухню, сел. Ира разогревала суп. Они поговорили коротко, по-деловому, о том, что Максим начнёт оформление кредита на следующей неделе, что надо договориться об оценке квартиры, что Ира пока остаётся, пока не найдёт жильё, и что это всё цивилизованно, без войны.

— Мама позвонила, — сказал Максим. — Сказала, что поговорила с тобой.

— Да, она тебя удивила немного, — призналась Ира.

Он кивнул, налил себе супа, стал есть. Потом сказал:

— Я знал, что она к тебе несправедлива. Я просто не хотел это признавать. Проще было думать, что вы обе… что это просто разные характеры.

— Разные характеры — это когда двое по-разному складывают полотенце, — сказала Ира. — То, что было здесь, — другое.

— Да, — согласился он тихо, без возражений.

Они поели молча, помыли посуду, каждый свою. Ира пошла в комнату. Максим остался в гостиной. Это был их быт, теперь уже другой, без привычных ролей, но ещё не ставший прошлым. Что-то среднее, переходное.

Ира легла с книгой, но не читала, смотрела в строчки, а думала о другом. О том, что ей нужно найти квартиру, желательно в том же районе, рядом с работой. О том, что надо узнать насчёт страховки, которую они оформляли на двоих. О том, что мамин торт, который она не съела в день рождения, наверное, уже поставили в морозилку и надо будет приехать в эти выходные.