Свекровь заявила, что ей плевать на день рождения Иры

— Значит, разводиться решила, — сказала она, встав в дверях комнаты. — Умница, ума хватило только на это. Нормальная женщина прощает, работает над собой, сохраняет семью. А ты бросаешь всё при первой трудности.

Ира сняла один наушник.

— Семь месяцев — это первая трудность? — спросила она.

— Что ты знаешь о трудностях? Я своему прощала, и всё было хорошо.

— Светлана Аркадьевна, — сказала Ира. — Ваш муж умер в шестьдесят один год от второго инфаркта. Первый был в пятьдесят восемь. Я не знаю, что между вами было. Это ваше дело. Но мне не нужен такой образец для подражания.

Тишина. Светлана открыла рот и закрыла. Потом открыла снова.

— Как ты смеешь? — выдохнула она. — Про покойника.

— Я не говорю ничего плохого про вашего мужа. Я говорю о себе, — сказала Ира спокойно. — О том, чего я не хочу для своей жизни. Это моё право.

— Право она нашла! — Голос у Светланы поднялся до тех высот, которые бывают у неё в особо напряжённые моменты. — Да если бы не Максим, где бы ты жила? В своей съёмной каморке. Это его квартира!

— Наша квартира, — сказала Ира. — Куплена в браке. Я вложила два с половиной миллиона личных средств. Это задокументировано.

— Какие миллионы? Бабкина хибара?

— Бабушкин дом, который был продан за три миллиона двести тысяч. — Ира говорила ровно. — Я могу показать договор купли-продажи, если хотите.

Светлана, кажется, не ожидала цифр. Она замолчала на несколько секунд, и это молчание было красноречивее любого ответа.

— Да, — сказал Максим из-за её спины. Он тоже вышел в коридор и стоял, прислонившись к стене. — Мам, хватит, это уже не поможет.

Светлана обернулась к сыну с таким видом, будто он предал её прямо сейчас, на её глазах.

— Ты на её стороне?

— Я ни на чьей стороне. Просто хватит кричать.

— Хватит кричать! — Она всплеснула руками. — Она разрушает вашу семью! А ты — «хватит кричать»! Я всё бросила, переехала к вам, помогала, как могла.

— Светлана Аркадьевна, — перебила Ира негромко, но так, что свекровь осеклась. — Я хочу сказать вам кое-что один раз, без скандала.

Она встала, подошла к двери комнаты, облокотилась на косяк, смотрела на свекровь прямо.

— Вы живёте здесь два года без регистрации, без договора, без оплаты коммунальных услуг. У вас есть своя квартира двухкомнатная в хорошем районе. Вы сдаёте её за двадцать две тысячи в месяц. За два года — это пятьсот двадцать восемь тысяч. Эти деньги шли вам лично. В хозяйство вы не вкладывали ни копейки. Это я всё знаю точно, потому что веду бюджет и вижу все расходы.

Светлана молчала. На её лице читалось нечто новое. Не гнев, а что-то ближе к растерянности.

— Кроме того, — продолжала Ира, — по закону лицо, которое не имеет права пользования жилым помещением или утратило его, обязано освободить это жильё. Вы никогда не имели права здесь находиться ни юридически, ни по факту регистрации. Это значит, что вы можете быть выселены в судебном порядке.

Тишина была плотной, почти осязаемой.

— Я не подаю в суд, — сказала Ира. — Это не угроза, это просто информация. Но я прошу вас понять: то, что здесь происходило два года, — это не норма, и продолжаться это не будет.

Светлана медленно повернулась к сыну.

— Максим, — сказала она. Голос был тихим. Это было страшнее, чем когда она кричала. — Ты слышишь, что она говорит мне?

— Слышу, — сказал Максим и не добавил больше ничего.

Это был, пожалуй, первый раз за три года, когда он не встал на сторону матери. Не потому, что вдруг прозрел. Ира была достаточно реалистична, чтобы не ждать прозрений. Просто, видимо, что-то в сегодняшнем дне выбило его из привычной роли, и он стоял у стены растерянный, как мальчишка, которому объяснили правила игры, которую он считал выигранной.