Свекровь заявила, что ей плевать на день рождения Иры

Свекровь растерялась.

— При чём тут?

— Просто интересно. — Ира прислонилась к столешнице. — Когда работаешь на скорой, учишься быстро оценивать, что ещё можно спасти, а что уже нет. Это важный навык. Не тратить ресурс на то, что уже не поможет.

Она посмотрела на свекровь.

— Я отлично умею делать эту оценку. Просто долго не применяла здесь. Это была моя ошибка.

Светлана смотрела на неё.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что не намекаю, — сказала Ира. — Говорю прямо.

И вышла из кухни.

Следующие два часа были странными, тихими внешне и очень напряжёнными внутри, как воздух перед грозой, когда деревья уже не шевелятся, а птицы замолчали. Максим ходил по квартире, не зная, куда деть себя. Светлана дважды открывала дверь в комнату, где сидела Ира, и оба раза молча закрывала снова.

Ира сидела за своим маленьким столом у окна и работала. У неё было несколько невыписанных направлений, которые она взяла домой на пятницу, и она их выписывала методично, аккуратным почерком.

В пять часов Максим постучал и вошёл.

— Ир, нам правда надо поговорить.

— Я слушаю, — сказала она, не отрываясь от бумаг.

— Не так. Сядь нормально, пожалуйста.

Она отложила ручку, повернулась к нему. Он сел на край кровати, там, где всегда садился, когда хотел серьёзного разговора. Ира смотрела на него и думала, что хорошо его знает. Или думала, что знает. Теперь не была уверена, что это одно и то же.

— Я не хочу терять семью, — сказал Максим.

— Это жаль, — сказала Ира.

— Жаль? — Он поднял глаза. — Это всё, что ты можешь сказать?

— Я могу сказать многое, — ответила она. — Но сначала скажи мне ты: сколько месяцев это продолжается с Ларисой?

Он помолчал.

— Семь. Все семь месяцев.

Ира кивнула, сложила руки на коленях. «Значит, с прошлого сентября», — подумала она.

— В сентябре ты сказал мне, что на даче нужно починить крыльцо. И ездил туда три выходных подряд. Я ещё тогда предложила поехать вместе. Ты сказал, что там грязно и мне незачем.

Максим смотрел в пол.

— Ты знаешь, что мне обидно? — сказала Ира. — Не измена сама по себе. Обидно то, что ты всё это время смотрел, как твоя мать со мной разговаривает, и молчал каждый день семь месяцев. Ты видел, как она кидает в меня кастрюли? И молчал. И при этом ездил к другой женщине и думал, что у тебя есть право на это, потому что ты кормилец и голова семьи.

Она говорила ровно, без повышения голоса.

— Это меня обижает. Не она. Ты.

Максим поднял голову. В лице у него было что-то — не раскаяние, нет, что-то более сложное. Растерянность человека, который привык к определённой роли и вдруг обнаружил, что роль эта закончилась, а новой у него нет.

— Ир, я не знаю, как… — начал он.

— Не надо, — перебила она. — Я не прошу объяснений. Я прошу об одном.

— О чём?

— В понедельник мы идём к нотариусу и оформляем соглашение о разделе имущества. Добровольно, без суда. Я предлагаю честный раздел. Мои два с половиной миллиона — это моя доля, остаток пополам. Квартира выставляется на продажу, или ты выкупаешь мою долю. Мне нужен месяц, чтобы найти жильё и переехать.

Максим молчал долго, потом сказал:

— А если я не соглашусь?

— Тогда будет суд, — сказала Ира. — Это дольше, дороже и неприятнее для нас обоих, но я готова.

Он смотрел на неё пристально, будто видел впервые.

— Ты уже всё решила?

— Да.

— Когда?

— Сегодня утром, — сказала она, — после того, как твоя мать попала кастрюлей в спинку моей кровати.

Светлана узнала о разговоре немедленно. Максим, выйдя из комнаты, прошёл прямо к матери, и за закрытой дверью гостиной начался приглушённый, но явно горячий разговор. Ира его не слушала. Она надела наушники, включила что-то тихое и занялась своим столом. Перебирала бумаги, откладывала нужное, выбрасывала лишнее. Маленький ритуал порядка.