Свекровь заявила, что ей плевать на день рождения Иры

Чайник закипел. Ира разлила кипяток по кружкам. За столом они помолчали, каждая со своим. Светлана Аркадьевна ждала чего-то, что не происходило, и от этого ей было некомфортно. Ира это видела и ничего не предпринимала. Неудобная тишина была, пожалуй, лучшим подарком, который она могла себе сделать в этот день рождения.

Максим приехал в половине первого. Ира слышала, как хлопнула дверца машины внизу. Они жили на втором этаже. Из кухни хорошо было слышно двор. Она как раз снимала кастрюлю с огня, сварила куриный суп, поставила котлеты в духовку. Всё это она делала методично, без злости, думая о своём.

Светлана Аркадьевна оживилась сразу, вышла в коридор встречать сына. Ира осталась на кухне. Слышала, как открылась входная дверь, как мать с сыном обменялись парой слов вполголоса. Потом шаги в коридоре стали ближе, и Максим вошёл на кухню.

Он был в той же куртке, в которой уехал вчера. Небритый. Пахло от него дымом. Они жгли на даче прошлогоднюю листву. Это Ира знала. Ещё пахло чем-то сладким, парфюмерным, не его одеколоном.

— Привет, — сказал Максим. — Не с днём рождения, просто привет.

— Привет, — сказала Ира.

Он прошёл к холодильнику, достал воду, выпил прямо из бутылки, поставил обратно, не смотрел на неё.

— Суп готов, — сказала Ира. — Будешь?

Потом он помолчал, потом повернулся к ней, и в лице его было что-то, что Ира за три года научилась узнавать. Так он выглядел, когда хотел начать разговор, который давно откладывал. Чуть напряжённые плечи, взгляд мимо неё, в сторону окна.

— Ир, нам надо поговорить.

— Да, — согласилась она, — надо.

Он, кажется, ожидал, что она начнёт сама, но она не начинала. Просто смотрела на него спокойно, как смотрят на пациента перед тем, как задать первый вопрос на приёме.

— Я был не один на даче, — сказал Максим. Слова давались ему с усилием, будто он тащил что-то тяжёлое. — Это было… В общем, это уже несколько месяцев. Я не знаю, как это получилось. Это просто…

— Лариса, — сказала Ира.

Он замолчал.

— Соседка с соседнего участка, двадцать восемь лет, разведённая. — Ира говорила ровно. — Фотографии у меня есть, Максим. Валентина принесла их сегодня утром, пока ты ехал.

Он провёл рукой по волосам, отвернулся к окну.

— Ты знала?

— Узнала сегодня, но теперь знаю.

— Ир, я… — Он обернулся. В голосе появилась та интонация, которую Ира тоже знала. Слегка виноватая, слегка агрессивная, как у человека, которого поймали, но который ещё не решил, стоит ли признавать. — Это не значит, что я тебя не люблю. В общем, это просто так получилось. Бывает, мы взрослые люди.

— Бывает, — согласилась Ира.

Он снова удивился её спокойствию, ждал слёз, или крика, или того, что она швырнёт в него тарелку.

Она этого не делала.

— Твоя мать знала, — сказала Ира. — Она сама сказала, что ты ей рассказываешь всё.

Максим молчал.

— Ты привозил её туда? — спросила Ира.

— Нет.

— Хорошо.

Она повернулась к плите, убрала огонь под супом.

— Обедай, нам ещё многое нужно обсудить, но не сейчас. Я выйду. Мне надо позвонить.

— Ир… — он шагнул к ней.

— Мы же можем позже, Максим, — сказала она и вышла из кухни, оставив его стоять у плиты.

В коридоре Светлана сделала вид, что шла мимо по своим делам. Ира посмотрела на неё. Свекровь отвела взгляд. Первый раз за два года.

Ира надела куртку и вышла на лестничную клетку. На улице было хорошо. По-апрельски пронзительно, с холодком. Но солнечно — то редкое сочетание, когда воздух одновременно свежий и тёплый и хочется просто идти куда глаза глядят.

Ира шла по тротуару вдоль домов, сунув руки в карманы, и думала. Она думала не о том, что Максим изменял, и не о том, что свекровь знала. Это уже было, и это было больно. Но боль была какая-то давняя, будто не сегодняшняя. Будто она уже давно готовилась к этому, просто не называла это словами.