— И это ещё не финал. — Светлана перелистнула страницу. — Налог на роскошь за год составляет полмиллиона, и он уже капает. Перекупы дают за этот автохлам со сломанным движком ровно 3 млн на запчасти. 3 млн, Виктор, из пятнадцати маминых.
Ноги свекрови подкосились. Если бы не Светлана, вовремя подставившая стул, Раиса Петровна бы рухнула на ламинат. Женщина сидела, обхватив голову руками. Вся её спесь, вся её деревенская хитрость и уверенность в собственной правоте сгорели в двигателе итальянского суперкара вместе с деньгами на дачу.
— Ты… — Раиса Петровна не могла подобрать слов. У неё просто закончился словарный запас. — Я же тебе копейку к копейке собирала, яблоки сушила, сапоги себе пять лет новые не покупала.
— Мама, это просто рынок просел, запчасти подорожали. Я найду инвестора.
Виктор попытался броситься к матери, но путь ему преградила Светлана. Она стояла ровно, расправив плечи. Никаких слёз, никаких разбитых тарелок, только чистая, концентрированная брезгливость.
— Светлана, скажи, ты же знаешь, у меня большие перспективы. У меня завтра показ квартиры за 100 млн. Да комиссия всё перекроет.
— Перспективы у тебя, Виктор, только на сайте бесплатных объявлений в разделе услуг грузчиков.
Светлана прошла в спальню. Через минуту она выкатила оттуда точно такой же потрёпанный чемодан на колёсиках, с которым Виктор явился в её жизнь. Вслед за чемоданом полетели несколько рубашек на вешалках и спортивная сумка с кроссовками.
— Что ты делаешь? — взвизгнул Виктор, пытаясь поймать падающую на пол вешалку. — Ты не можешь меня выгнать. Мы в браке. Это совместно нажитое. Совместно нажито.
— Здесь только твоё пузо пивное и штрафы за парковку.
Светлана метко кинула ему в грудь шёлковый галстук.
— Квартира добрачная. Моего бизнеса ты не касался. Всю бытовую технику я оплачивала со своей личной карты. Если через пять минут ты будешь ещё здесь, я вызываю полицию и заявляю, что посторонний человек отказывается покидать мою собственность.
Виктор посмотрел на мать полными надежды глазами. Он всегда был её любимцем. Она всегда его прощала, вытаскивала из любых неприятностей, отдавала последний кусок.
— Мама, скажи ей, она не имеет права. Мы же семья.
Раиса Петровна подняла тяжёлый взгляд. В нём не было больше ни любви, ни жалости. В нём отражались бесконечные грядки с картошкой, морозное утро на рынке, стёртые до мозолей руки и 15 млн, превратившиеся в груду бесполезного жёлтого металла.
— Вызывай полицию, Светлана, пусть забирают этого афериста, — холодно произнесла мать. — А ты, щенок, слушай меня внимательно. Продавай свою жёлтую развалюху, продавай свои бархатные пиджаки. Если до зимы ты не вернёшь мне все деньги, до последней копейки, я на тебя заявление напишу о мошенничестве. Да я тебя своими руками посажу. Понял, Виктор?
— Понял.
Он схватил чемодан, кое-как запихнул в пакет валяющиеся на полу вещи и, не оглядываясь, выскочил из квартиры. Дверь захлопнулась. В квартире повисла густая тишина, прерываемая только тихим тиканьем настенных часов.
Светлана прошла на кухню, вылила остатки остывшего кофе в раковину.
— Вы голодны? — спросила она свекровь, не оборачиваясь. — У меня борщ есть, вчера варила.
Раиса Петровна шмыгнула носом.
— Борщ — это хорошо. Борщ — это сытно.
Следующий час они провели в полном молчании, прерываемом только стуком ложек о края тарелок. Светлана не испытывала ни малейшего желания общаться по душам, но выгнать пожилую женщину в ночь на вокзал было бы слишком жестоко. К тому же Раиса Петровна преподала великолепный урок самой себе.
— Я завтра утром уеду, — глухо сказала свекровь, отодвигая пустую тарелку. — Обратно к сестре, где жила последние месяцы после продажи, пока до пенсии дорабатывала. У неё дом большой, пустит ещё на время, а там придумаю что-нибудь. Могу пирожки печь на продажу.
— Я куплю вам билет на утренний скорый поезд, — кивнула Светлана, достала телефон, быстро оформила покупку и переслала билет на номер Раисы Петровны. — И вызову такси к подъезду на 8:00 утра.
— Спасибо.
Свекровь встала, собрала посуду со стола и пошла к раковине. Она включила воду и начала молча мыть тарелки. В этом простом действии было больше извинений, чем в любых словах. Она признала своё поражение. Светлана оставила её на кухне, постелила чистое бельё на раскладном диване в гостиной и ушла в свою спальню.
Закрыв за собой дверь, она прислонилась лбом к прохладной стене. Длинный безумный день остался позади.
На следующее утро квартира опустела. Ровно в 8:00 такси увезло Раису Петровну вместе с её баулами. Светлана стояла у окна и смотрела, как жёлтая машина с шашечками растворяется в утреннем городском трафике. Она взяла телефон и набрала номер адвоката.
— Доброе утро, Степан. Нужно составить заявление на развод. Имущественных споров не будет. Да, всё максимально быстро.
Закончив разговор, Светлана вызвала мастера по замкам. Через два часа в её входной двери блестели новые надёжные механизмы. Никаких чужих ключей, никаких внезапных вторжений.
А где-то на краю города, на пыльной стоянке за бетонным забором, Виктор в мятом бархатном пиджаке прыгал вокруг перекупщиков. Суровые мужики в спортивных костюмах лупили по колёсам ядовито-жёлтой Lamborghini и снижали цену с каждым ударом, сбивая спесь с неудачливого риэлтора и втаптывая его грандиозные амбиции в грязный асфальт.
Виктор отдавал свою мечту за бесценок, понимая, что впереди у него годы тяжёлой работы на выплату долга собственной матери. Светлана же сварила себе свежий кофе. Запах обжаренных зёрен наполнил квартиру. Она села за кухонный стол, провела ладонью по гладкой деревянной поверхности, которую купила на свои собственные деньги, и с облегчением улыбнулась. Жизнь приобретала исключительно правильные оттенки.
