Автобус до вокзала шёл недолго. За окном проплывали знакомые улицы, старый парк, кафе, у которого Назар когда-то сделал ей предложение. Оксана помнила, как тогда плакала от счастья, как верила, что начинается настоящая, взрослая, надёжная жизнь. Теперь она смотрела на это место и не могла понять, когда именно любовь стала похожа на привычку, а привычка — на терпение.
На вокзале было шумно. Люди встречали, прощались, тащили сумки, разговаривали одновременно. Оксана встала у выхода и стала ждать. Сердце стучало так сильно, что она почти не слышала объявлений.
И вот она увидела маму.
Надежда Павловна спускалась по ступенькам автобуса маленькая, худенькая, в старом пальто и с большой потёртой сумкой. На лице у неё была растерянная улыбка человека, который очень долго ждал этой встречи и всё равно боится быть лишним.
— Мам!
Оксана бросилась к ней. Они обнялись крепко, почти больно. Оксана уткнулась лицом в мамин платок, пахнущий дорогой, лекарствами, домом и тем единственным теплом, которое невозможно заменить ничем.
— Ну что ты, доченька, — Надежда Павловна гладила её по волосам. — Я уже здесь. Всё хорошо.
Оксана кивала, но слова застревали в горле.
Дорога домой пролетела быстро. Оксана говорила почти без остановки: о работе, о новых заказах, о соседях, о погоде, о смешном случае в магазине. Она говорила обо всём, кроме главного. Ни о Назаре, ни о Валентине Мироновне, ни о том, как иногда хочется просто лечь и не вставать. Надежда Павловна слушала, улыбалась, но глаза её оставались внимательными. Мама всегда слышала то, что дочь не произносила.
Назар встретил их на кухне. Он был в домашних штанах и растянутой футболке, будто приезд тёщи не стоил того, чтобы переодеться. Увидев их, лениво поднялся.
— Здравствуйте, Надежда Павловна.
— Здравствуй, Назарчик, — мама улыбнулась ему так тепло, будто не замечала холода в его голосе. — Возмужал. Солиднее стал.
Она достала из сумки свёртки.
— Это вам гостинцы. Вишнёвое варенье, Оксаночка, ты его любишь. И грибочки солёные, сама собирала.
— Спасибо, мам, — Оксана бережно взяла банки.
Назар скользнул по ним взглядом.
— Грибы? Сейчас в лесу чего только нет. Не хотелось бы отравиться.
Надежда Павловна смутилась.
— Да что ты, я грибы всю жизнь собираю. Эти хорошие, беленькие, крепкие.
— Посмотрим, — бросил он и ушёл в комнату, не предложив помочь с сумкой.
Оксана увидела, как у мамы дрогнули губы. Она поспешно взяла её под руку.
— Пойдём, я тебе покажу, где ты будешь отдыхать.
В комнате на диване было постелено чистое бельё. Оксана заранее поставила рядом маленькую лампу, освободила полку в шкафу, положила полотенце.
— Располагайся. Тут тебе удобно будет. Если что-то нужно — сразу говори.
Надежда Павловна огляделась. В комнате было светло, на подоконнике цвела герань.
— Хорошо у вас, доченька. Уютно.
Но радости в голосе не было. Она всё поняла ещё на кухне.
Потом они пили чай с медовиком. Оксана нарезала торт, мама всплеснула руками:
— Какая красота! Ты сама?
— Для тебя же.
На несколько минут кухня стала такой, какой Оксана мечтала её видеть: тихой, тёплой, наполненной запахом чая и мамиными рассказами. Надежда Павловна говорила о соседях, о коте у подъезда, о новом магазине возле дома. Оксана слушала и будто возвращалась в детство, где мамино присутствие само по себе означало безопасность.
Назар вышел из комнаты уже в джинсах и свежей рубашке.
— Я к матери съезжу.
— Сейчас? — удивилась Оксана. — Ты же говорил, что сегодня дома.
— У неё давление. Надо лекарства отвезти.
Он соврал легко, не моргнув. Оксана знала, что Валентина Мироновна не жаловалась на давление. Назар просто хотел уйти, чтобы не сидеть за одним столом с её матерью.
— Езжай, — сказала она тихо.
Он ушёл, даже не попрощавшись с Надеждой Павловной.
Мама проводила его взглядом.
— Не по душе я ему, да?
— Мам, не придумывай. У него неприятности на работе, вот он и злится.
Оксана врала и ненавидела себя за это. Но ещё сильнее она ненавидела мысль, что мама расстроится.
День они провели вдвоём. Ходили в магазин, гуляли по старому парку, заходили во дворики, где Оксана любила бывать одна. Мама восхищалась старинными фасадами, тихими улочками, резными наличниками. Но Оксана видела: её мысли всё равно возвращаются к квартире, к Назару, к той холодной стене, о которую уже ударилось их маленькое счастье.
Когда вечером они вернулись домой, Назар был не один.
В комнате, удобно устроившись в кресле, сидела Валентина Мироновна. Она приехала на день раньше, хотя обещала появиться только завтра. На столе стояли коробки с едой из ресторана. Назар явно постарался для матери.
— А вот и наши гуляки, — протянула свекровь, оглядев Оксану и Надежду Павловну так, словно они вошли без приглашения. — Мы с сыном уже думали, ужинать без вас придётся.
— Здравствуйте, Валентина Мироновна, — сказала Надежда Павловна и попыталась улыбнуться.
Свекровь задержала на ней оценивающий взгляд.
— Здравствуйте. Проходите, раз уж приехали.
Оксана почувствовала, как в груди поднимается жар.
— Мы не знали, что вы будете сегодня.
— Решила сделать сюрприз. Сын позвонил расстроенный, вот я и приехала поддержать. Он у меня чувствительный, любую грубость близко принимает.
Она произнесла это, глядя прямо на Надежду Павловну. Мама побледнела и чуть отступила.
— Мы, пожалуй, не будем ужинать, — тихо сказала она. — Мы перекусили.
— Как хотите. Нам больше останется, — Валентина Мироновна повернулась к сыну. — Назарчик, открывай. Я проголодалась.
Оксана взяла маму за руку и увела на кухню. Там они молча налили себе чай. Из комнаты доносились смех свекрови, голос Назара, громкий телевизор. Их не позвали. Словно в квартире жили только мать и сын, а две другие женщины были временной помехой, которую надо переждать.
Оксана смотрела на сгорбленную мамину спину и чувствовала, как внутри рвётся что-то тонкое. Она так старалась устроить праздник. А привела маму в дом, где её унижали с первого часа…
