Они познакомились семь лет назад на празднике у общей знакомой. Назар тогда показался ей человеком, за которым можно спрятаться от любого ветра. Сильный, уверенный, немногословный. Его руки пахли машинным маслом, и Оксане это казалось признаком настоящей жизни — не книжной, не придуманной, а крепкой, земной. Он красиво ухаживал, говорил ей, что она необыкновенная, встречал после работы, приносил горячий кофе в бумажном стакане, если знал, что она весь день провела у печи.
Оксана, тихая домашняя девушка, привыкшая к тесту, кремам и ранним подъёмам, поверила ему почти сразу.
Валентина Мироновна, его мать, не поверила ей никогда.
При первой встрече она окинула Оксану взглядом, от которого хотелось поправить платье, спрятать руки и извиниться за само своё существование.
— Кондитер? — протянула она тогда, поджав тонкие губы. — Ну хоть голодным мой Назарчик не останется. Только ты, сынок, смотри, от сладкого быстро расплываются.
Назар тогда засмеялся, приобнял Оксану за плечи и сказал:
— Мам, перестань. Она у меня лучшая.
Тогда он ещё защищал её. А потом — почти незаметно — перестал. Сначала промолчал на одну колкость, потом на другую. Потом сам начал повторять мамины слова, будто они становились его собственными. Оксана спорила, плакала, пыталась объяснять, что ей больно. Потом устала. И ушла туда, где всё подчинялось понятным правилам: в сахар, муку, масло, шоколад, температуру духовки, время расстойки. Там, в её маленьком сладком мире, если соблюдать пропорции, всё получалось.
В жизни с Назаром пропорции давно нарушились.
Она аккуратно разрезала остывший медовик, переложила куски на блюдо, накрыла чистой салфеткой. Завтра она будет улыбаться. Обязательно будет. Мама не должна увидеть, что её дочь живёт среди трещин.
Суббота началась ещё до рассвета. Оксана поднялась тихо, стараясь не шуметь. Назар спал в спальне один, накануне демонстративно захлопнув дверь. Даже сквозь неё доносилось его недовольное сопение, будто он сердился во сне.
Оксана прошлась по квартире, поправляя то, что уже было поправлено. Ещё раз протёрла полку в комнате, взбила подушки на диване, переставила горшок с геранью ближе к свету. Каждая мелочь казалась важной. Мама должна была войти не в чужую квартиру Назара, а в дом дочери.
Пока грелся чайник, Оксана достала старый альбом. Бархат на обложке местами потёрся, уголки страниц пожелтели. Она перелистнула несколько листов и остановилась на фотографии: маленькая девочка с двумя хвостиками стоит у стола вся в муке и держит в ладонях кривой пельмень. Рядом улыбается Надежда Павловна, молодая, уставшая, но счастливая.
На другой фотографии они были в лесу. Мама в цветастом платке, Оксана с огромным грибом в руках. Она помнила тот день так ясно, словно с тех пор не прошло много лет: сырой запах листвы, хвоя под ногами, мамины рассказы о лесных зверях, тёплая ладонь, которая держала её крепко и надёжно.
Надежда Павловна всю жизнь работала медсестрой в местной больнице. Смены были тяжёлые, зарплата скромная, но Оксана ни разу не слышала от неё настоящей жалобы. Мама успевала всё: проверить уроки, сварить суп, пришить пуговицу, почитать перед сном. Отец ушёл, когда Оксана была совсем маленькой, и в её памяти остался только смутный силуэт. Настоящей семьёй для неё всегда была мама.
Телефон завибрировал на столе. На экране высветилось имя Валентины Мироновны. Оксана заранее сжала пальцы, но ответила.
— Доброе утро, Валентина Мироновна.
— Доброе? — голос свекрови был холодным, как вода из-под крана. — Не знаю, Оксаночка, какое уж тут доброе. Я всю ночь думала, как вы там будете ютиться с твоей гостьей. Ты, наверное, уже все углы вылизала, а мой сын голодный ходит.
— Назар спит. Завтрак я сейчас приготовлю.
— Ты смотри, про мужа не забывай. Мать матерью, но муж в доме главный. Комфорт моего Назарчика должен быть на первом месте, а не капризы приезжих родственников.
— Никто не будет капризничать. Мы разберёмся.
— Разберётесь вы, как же, — фыркнула Валентина Мироновна. — Я завтра приеду и сама посмотрю, что у вас там творится. Приготовь мой салат с кальмарами. И блины с мясом. Нормальные, не сухие, как в прошлый раз.
Она отключилась, не попрощавшись.
Оксана некоторое время смотрела на погасший экран. Руки дрожали. Мама ещё не ступила на порог, а её уже называли чужой, лишней, неудобной.
Из спальни вышел Назар, сонный, растрёпанный.
— Кто звонил?
— Твоя мама. Сказала, завтра приедет. Попросила салат с кальмарами и блины.
— Ну сделай, — зевнул он. — Тебе же не трудно.
Он прошёл в ванную и даже не посмотрел на её лицо. Для него всё действительно было просто: мать сказала — жена исполнила. А что при этом чувствовала жена, оставалось за пределами его удобного мира.
К девяти Оксана была уже одета. Она надела синее платье в мелкий цветок, купленное специально к маминому приезду, подкрасила ресницы, чтобы скрыть бессонную ночь, и взяла сумку.
— Я поехала на вокзал.
Назар сидел на кухне, листая телефон.
— Угу. Только такси не вызывай. Денег лишних нет.
Оксана ничего не сказала. Она и не собиралась тратить лишнее. Ей хотелось купить маме хорошей еды, фруктов, свежей рыбы, сыр, который Надежда Павловна редко позволяла себе дома. Она спустилась по лестнице, где пахло сыростью и вчерашним супом, вышла на улицу и пошла к остановке.
Утро было светлым, но прохладным. Внутри у неё билось два сердца: одно радовалось встрече с самым близким человеком, другое ныло от предчувствия. Она понимала, что Назар и его мать не дадут им спокойно провести эту неделю. Будут взгляды, паузы, колкие замечания, демонстративные вздохи. А ей придётся стоять между ними, как тонкая стеклянная перегородка, которую рано или поздно разобьют…
