Утром Оксана поехала в банк.
Менеджер выслушал её с профессиональным сочувствием, распечатал выписки, отметил время операций, объяснил порядок подачи заявления. Каждая строка на бумаге выглядела как удар: сумма, время, перевод, получатель. Имя Артёма повторялось снова и снова. Оксана смотрела на эти листы и ощущала странную смесь унижения и ясности. Больше нельзя было убеждать себя, что он просто запутался, сорвался, не понял.
Потом было отделение полиции. Молодой сотрудник принял заявление, задавал вопросы, уточнял, состояли ли они в браке, был ли у мужа доступ к устройству, предупреждал, что такие дела часто тянутся.
— Семейные конфликты непростые, — сказал он осторожно. — Он может утверждать, что взял средства на общие нужды.
— Пусть утверждает, — ответила Оксана. — У меня есть назначение счёта, выписки и факт несанкционированного доступа.
Она вышла на улицу с папкой документов и впервые за сутки почувствовала под ногами землю. Страх никуда не исчез, но рядом с ним появилась злость, а за злостью — намерение.
Вернувшись домой, она набрала Артёма. Наталя заранее проговорила с ней каждую интонацию. Нельзя было обвинять. Нельзя было требовать. Нужно было дать ему почувствовать власть.
— Артём, — начала она тихо. — Нам надо поговорить.
— Уже передумала воевать? — самодовольно спросил он.
Оксана глубоко вдохнула.
— Я устала. Я не хочу войны. Ты был прав в одном: семья не должна жить как чужие люди.
Пауза на том конце была долгой.
— Что-то быстро ты стала разумной.
— Я испугалась. У меня нет денег даже на аренду и зарплату Дарине. Если магазин рухнет, я останусь ни с чем. Ты ведь не оставишь меня совсем?
Она заставила голос дрогнуть и сама удивилась, как легко это получилось. Внутри действительно болело, только причина была другой.
— Ну, не знаю, — протянул Артём, наслаждаясь моментом. — Ты меня сильно унизила. И маму.
— Я извинюсь перед ней. Если нужно, лично. Только верни хотя бы часть средств. Мне надо закрыть срочные платежи.
Он молчал. Оксана почти видела, как он улыбается.
— Вернуть можно, — сказал он наконец. — Но должны быть гарантии, что ты снова не начнёшь командовать и кричать про «мой магазин».
— Какие гарантии?
— Ты оформляешь половину бизнеса на меня. Официально. Тогда всё будет честно. Не твоё и не моё, а наше.
Оксана сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Вот оно. Он сам произнёс то, что им было нужно услышать.
— Хорошо, — прошептала она. — Я согласна. Только помоги мне.
— Вот теперь ты говоришь как жена, — в голосе Артёма появилась довольная мягкость. — Завтра приезжай к маме. Обсудим всё спокойно. Возьми документы по магазину.
— Приеду.
Она отключила звонок и сразу набрала Наталю.
— Он потребовал половину бизнеса.
— Я так и знала, — сказала Наталя без удивления. — Жадность у таких людей всегда быстрее головы. Завтра ты к ним поедешь. Но не одна.
— В каком смысле?
— Мой знакомый будет рядом, в машине. Его зовут Назар. Он даст тебе небольшое записывающее устройство. Твоя задача — не спорить, а спрашивать. Пусть говорят сами: про деньги, про переоформление, про то, почему они считают это своим правом.
— А если они поймут?
— Не поймут, если ты не будешь играть героиню. Ты должна быть испуганной и зависимой. Такой, какой они хотят тебя видеть.
Оксана прошлась по комнате. Внутри всё сжималось от отвращения к предстоящей роли, но вместе с тем она понимала: это единственный шанс вытащить магазин из-под удара.
— Я справлюсь.
— Конечно справишься. Ты уже справляешься.
Вечером Оксана долго собирала папку. Оригиналы документов она оставила дома, как велела Наталя. В папку положила копии, несколько старых договоров, выписки, то, что могло выглядеть достаточно убедительно для людей, плохо разбирающихся в юридических тонкостях. Потом села на край кровати и долго смотрела на выключенный экран телефона.
Ей было страшно. Но страх уже не управлял ею целиком. Завтра она должна была войти в квартиру Валентины Петровны не как невестка, которую снова будут ломать, а как женщина, впервые в жизни идущая на эту войну с открытыми глазами…
