— Анна повторила слово, как чужое.
Все эти месяцы она думала, что горе уже случилось и ничего нельзя изменить. Что Ольга просто ушла, а она осталась виноватой за пропущенный звонок. Теперь оказалось: горе не закончилось. Оно только открыло вторую дверь, за которой стояла правда, еще страшнее первой.
Синюю кофту нашли в стиральной машине, мокрую от старой сырости, но не постиранную. В подкладке, аккуратно распоротой изнутри и снова зашитой кривыми стежками, лежала маленькая флешка в полиэтиленовом пакетике и сложенный лист бумаги.
На листе была расписка. Сергей брал деньги у какого-то Павла Власенко — крупную сумму, под проценты. Ниже стояла фраза: “В случае невозврата обязуюсь обеспечить переоформление жилой недвижимости по адресу проживания жены”. Подпись Сергея. Дата — за три недели до смерти Ольги.
Анна смотрела на копию расписки в кабинете следователя и не могла понять, как человек может так спокойно продать то, что ему не принадлежит. Даже не квартиру — семью, ребенка, жизнь.
Флешку вскрывали при понятых. На ней оказалось несколько аудиозаписей и короткое видео. Ольга записывала ссоры. Видимо, прятала телефон на кухонном шкафу или возле микроволновки. На записях Сергей требовал, чтобы она уговорила мать оформить дарственную. Кричал, что “люди ждать не будут”. Говорил:
— Твоя мамаша все равно скоро сляжет. А девчонка останется со мной. Мне нужно решить вопрос сейчас.
На одной записи Ольга устало отвечала:
— Я не дам тебе забрать у мамы квартиру. И Лизу ты не получишь как залог.
После этого слышался удар посуды, ее короткий вскрик и плач.
Следователь, Ирина Черненко, женщина с короткой стрижкой и внимательными темными глазами, слушала записи без выражения лица. Но когда включили последнее видео, она сняла очки и потерла переносицу.
На видео Ольга сидела на кухне ночью. Лицо опухшее, губа разбита. Она говорила тихо, почти не открывая рта:
— Если со мной что-то случится, прошу проверить Сергея Коваленко. Он должен деньги Павлу Власенко. Он угрожает мне и моей матери. Я боюсь за Лизу.
Видео оборвалось.
— Почему она не пришла ко мне? — Анна спросила это не у следователя, а у воздуха. — Почему не сказала?
Ирина посмотрела на нее мягче.
— Потому что боялась. Потому что такие люди заставляют жертву думать, что ей никто не поверит. Потому что стыд иногда сильнее боли. Это не ваша вина.
Анна покачала головой. Слова были правильные. Наверное, даже добрые. Но вина жила внутри не словами. Она сидела под ребрами, как камень.
Сергей после первого допроса домой не вернулся. Его задержали позже, когда он пытался уехать на междугороднем автобусе. При нем нашли паспорт, деньги и Лизино свидетельство о рождении. Он кричал, что хотел “забрать дочь от ненормальной бабки”, что жена была истеричкой, что теща сама себя покалечила, чтобы “повесить на него уголовку”.
Но чем больше он говорил, тем сильнее путался.
Он утверждал, что в день травмы Анны вообще не был дома после девяти утра. Потом сосед со второго этажа, молчаливый водитель Андрей, принес запись с камеры у своей двери. Он поставил ее год назад после кражи велосипеда. На записи было видно, как Сергей выходит из квартиры Анны в 11:47, застегивая куртку и оглядываясь.
— Я не думал, что пригодится, — смущенно сказал Андрей. — Но раз такое дело…
Татьяна принесла свое: тетрадь в клетку, где она, бывшая учительница, по привычке записывала странные происшествия в доме после того, как однажды у них прорвало трубу, а управляющая компания отказывалась признавать вызовы. В тетради были даты: “Ссора у Савчук, крики, плач Ольги”; “Сергей вынес черный пакет”; “Лиза у меня до вечера, боится идти домой”; “Анна с синяком на запястье, говорит — упала”.
— Я дура, — сказала Татьяна, сидя в коридоре отдела. — Надо было раньше.
— Вы не дура, — ответила Ирина. — Вы сейчас помогаете.
Но самой неожиданной оказалась Лиза.
Через неделю после случившегося она вдруг подошла к Анне, которая уже вернулась домой, и положила на стол маленький брелок-кота.
— Баб, не ругайся…
