— С ней сейчас специалист разговаривает.
За дверью повисла тишина. Потом Сергей ударил кулаком.
— Какая еще специалист? Ты совсем, старая крыса?
Светлана молча достала телефон и включила запись. Николай Мельник, который стоял в прихожей сбоку, кивнул напарнику.
— Сергей Коваленко? — спросил он, открыв дверь на цепочку. — Полиция. Пройдемте.
Сергей сделал шаг назад. Его лицо изменилось мгновенно: злость ушла, вместо нее появилась растерянная улыбка.
— А что случилось? Я за дочкой пришел.
— Пройдемте, поговорим.
— Я никуда не пойду без повестки. Вы кто такие вообще? Лиза! Лиза, выходи! Это бабка тебя настроила?
Лиза зажала уши руками.
Полицейские вывели Сергея на лестничную площадку. Он говорил громко, чтобы слышали соседи:
— Это все из-за квартиры! Понимаете? Старуха хочет ребенка себе оставить, чтобы жилплощадь не делить! Она неадекватная! У нее приступы!
Двери на этаже начали приоткрываться. Кто-то выглянул, кто-то сразу спрятался. Татьяна стояла за дверью и впервые за много лет не боялась, что про нее скажут “лезет не в свое дело”. Она боялась только одного: что снова все закончится словами.
Ночью Анна лежала в больничной палате у окна. Соседка по койке тихо храпела. В коридоре скрипела каталка. На тумбочке стоял пластиковый стакан с водой, рядом лежал ее старый телефон — его нашли дома в кармане Сергеевой куртки и вернули.
Экран был поцарапан. Анна нажала кнопку. Пропущенные вызовы: Лиза, Татьяна, неизвестный номер. И один старый непрослушанный голосовой — от Ольги.
Анна похолодела.
Она помнила тот ночной звонок. Помнила, как утром телефон показывал пропущенный, но сообщения она тогда не видела. Может, не туда нажала. Может, Сергей удалил, а оно осталось в архиве. Старый телефон жил своей непонятной жизнью: иногда сохранял то, что казалось потерянным, иногда терял нужное.
Анна долго смотрела на значок сообщения. Палец не слушался. Потом она нажала.
Сначала был шум. Будто Ольга шла по комнате, тяжело дыша. Потом ее шепот:
— Мам… если услышишь… не звони мне. Просто приезжай утром. Только не одна. Он опять… Он нашел документы. Мам, я записала… я спрятала у тебя, в синей кофте, в подкладке. Не отдавай ему квартиру. Он хочет… Лизу… мам, мне страшно…
Дальше резкий звук, будто телефон упал. Мужской голос, приглушенный, но узнаваемый:
— Кому звонишь?
Ольга сказала:
— Никому.
Потом удар. Не громкий киношный хлопок, а глухой, тяжелый звук. Анна вскрикнула и выронила телефон на одеяло.
Соседка проснулась.
— Что с вами?
Анна не ответила. Она сидела, прижав руку ко рту, и весь мир перед ней медленно, страшно переворачивался.
Синяя кофта.
Та самая, что утром лежала на стуле. Та самая, которую она закинула в стиральную машину перед тем, как Сергей на нее набросился.
На следующий день Николай Мельник приехал в больницу сам. Он принес блокнот, сел у окна и спокойно выслушал запись. Лицо его почти не изменилось, только возле рта легла жесткая складка.
— Телефон изымем официально, — сказал он. — Нужно будет оформить протокол.
— Кофта, — прошептала Анна. — Она в стиральной машине. Я ее не включала. Кажется… не включала.
— Мы вчера осматривали ванную. Машину не трогали, ждали эксперта. Пакет нашли. Кофта там?
— Да. Синяя. Оля сказала — в подкладке.
Николай закрыл блокнот.
— Я сейчас позвоню группе.
Анна схватила его за рукав.
— Он ее убил?
Николай не ответил сразу. Посмотрел на ее руку — сухую, дрожащую, цепляющуюся за ткань формы.
— Пока мы не можем так говорить. Но мы можем проверить обстоятельства смерти вашей дочери заново.
— Заново…
