Слишком знакомый для случайности. В доме Алексей не стал разуваться. Только плечом толкнул дверь, внёс в темноту мокрый ветер и сразу опустился на колени перед печью, где угли ещё хранили красное дыхание под серым пеплом.
Дом встретил его запахом старого дерева, холодной золы и пустой посуды. Тем запахом одиночества, который не замечаешь, пока в него не внесёшь чужую беду. Он положил волчат на шерстяное одеяло у печной стенки, но не слишком близко к жару, потому что резкое тепло могло добить то, что холод ещё не успел забрать.
Руки действовали раньше мыслей. Кружка с тёплой водой, полотенце с полки, лампа на стол, ножницы, бинт, старая резиновая грелка, которую он держал на случай ночных приступов боли в колене. Волчица лежала у порога, куда он внёс её последней, и не позволяла себе закрыть глаза.
Серебристая шерсть на её боках висела тяжёлыми сосульками, дыхание выходило короткими рывками, а взгляд ходил за руками Алексея, как привязанный. Он не трогал её больше необходимого, только подвинул ближе сухую мешковину, поставил миску с чуть тёплой водой и сказал, не глядя прямо: «Сначала малыши, потом ты». От этих слов стало не легче, но порядок иногда спасает человека от паники.
Он взял первого волчонка, того, что шевельнулся в машине, и начал растирать грудку двумя пальцами медленно по кругу. Кожа под тонкой шерстью была ледяной. Волчонок не сопротивлялся, и именно это пугало сильнее всего.
Живое существо, которому уже нечем возразить миру. Алексей наклонился ниже, прислушался. Был звук, едва слышный, как мышиный писк под полом.
Он выдохнул, но радоваться не позволил. Второй вдохнул сам судорожно, с таким усилием, будто воздух был тяжёлым камнем. Третий лежал совсем мягко.
Алексей растирал его дольше, чем следовало, потому что рука не хотела признавать очевидное. В комнате щёлкнула смола в полене, и этот звук внезапно стал похож на выстрел. Стены дома исчезли.
На миг перед ним опять был не печной свет, а пыльный коридор. Чужой крик, кровь на ладони. И голос Дмитрия, который просил не оставлять.
Хотя оставить пришлось. Алексей сжал зубы так сильно, что заболела челюсть. — Нет, — сказал он почти беззвучно, — сейчас не туда.
Он завернул мёртвого волчонка в край полотенца и отложил к стене, не бросая, не торопясь, как откладывает маленькую свечу, которая уже догорела. Потом вернулся к остальным. Второй не пережил первый час.
Он ушёл тише, без движения, просто перестал отвечать на пальцы, и в этой тишине было что-то страшно взрослое, как будто даже зверёныш понял, что сил больше нет. Алексей положил его рядом с первым, накрыл, посидел одну секунду неподвижно и снова наклонился к живым. Четверо.
Четыре слабых дыхания. Четыре тёплые точки против всей горной ночи. Волчица тихо заскулила.
Ни громко, ни жалобно. Скорее спросила. Алексей поднял глаза.
— Четверо дышат, — сказал он. — Слышишь, Искра? Четверо. Она будто поняла не смысл, а тяжесть голоса.
Волчица приподняла голову, попыталась подтянуться к одеялу, но лапы разъехались по доскам. Тогда он осторожно подложил ей под бок свёрнутую стёганую куртку, и она, после короткого рыка, позволила. За окнами метель тёрлась о стёкла, как мокрая шерсть о ладонь.
Ветер завывал в трубе, шевелил заслонку. Издалека доносились глухие удары: то ли сучья падали, то ли лес сам ходил вокруг дома. Часы над дверью давно остановились, и Алексей не стал их заводить.
Время стало слишком маленьким для цифр. Оно измерялось писком, вздохом, дрожью под пальцами. Он почти не заметил, как в дверь постучали…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
