Оксана поднялась, едва Мирославу вернули в камеру. В тусклом свете было видно, что девушка не спала.
— Он и с тобой? — спросила она одними губами.
Мирослава кивнула.
Оксана обхватила себя руками.
— Мне тоже так говорил. Что отпустит, если… — Она не договорила, только прижала ладонь ко рту. — Я заплачу. Пусть мама продает что угодно, только бы не это.
Мирослава опустилась рядом.
— Слушай меня. Ты не виновата. И ты не обязана платить за то, чего не делала.
— Здесь это ничего не значит.
— Значит. Просто пока не для них.
Девушка посмотрела с недоверием, но в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на надежду. Мирослава не стала говорить больше. Обещания в камере звучат легко, а выполняются кровью и временем.
Прошло еще какое-то время. В камере оно казалось целым часом, а отделение постепенно погружалось в липкую ночную дремоту. Лампочка под потолком мерцала, в коридоре кто-то кашлянул и снова затих. Мирослава прислушивалась к каждому звуку, держала тело в готовности, хотя внешне сидела спокойно. Время тянулось медленно, словно его налили в вязкую темную смолу.
Ключ снова повернулся в замке.
— Коваленко, на выход, — сказал Бондаренко. — Роман Степанович передумал ждать утра.
Она поднялась. Оксана схватила ее за рукав.
— Не ходи.
— Я вернусь, — сказала Мирослава.
Бондаренко повел ее по коридору. У кабинета Литвина он постучал и сразу открыл дверь. Старший лейтенант сидел один. На столе стояла бутылка крепкого алкоголя и стакан. Лицо Литвина покраснело, глаза блестели нехорошо.
— А вот и наша несговорчивая, — протянул он. — Ну что? Надумала платить?
— Нет.
Он медленно поднялся. Шагнул к ней, качнувшись, но равновесие удержал.
— Ты слишком много о себе думаешь. Таких, как ты, надо вовремя ставить на место.
Он попытался обнять ее за талию. Мирослава резко отступила.
— Не трогайте меня.
— Опять команды раздаешь? — Литвин засмеялся. — Ты здесь не командир.
Дверь открылась, вошел еще один полицейский, молодой, с ленивой ухмылкой. Мирослава не видела его раньше.
— Может, в нижнюю камеру ее? — предложил он. — Там быстро успокаиваются.
Литвин посмотрел на Мирославу, словно выбирал, как именно причинить боль.
— Успеем. Сначала пусть поймет, с кем спорит.
Он снова протянул руку и схватил ее за запястье.
На этот раз выдержка оборвалась. Не решение — рефлекс. Мирослава перехватила его кисть, развернула корпус и провела болевой прием. Литвин взвыл, согнулся, а через мгновение ударился плечом о стену и сполз вниз. Молодой полицейский бросился вперед. Она встретила его локтем в солнечное сплетение, он захрипел, сложился пополам, и удар коленом завершил движение. Бондаренко влетел в кабинет с дубинкой в руке, но не успел поднять ее: Мирослава ударила ему в колено, подхватила падающего за ворот и впечатала лбом о край стола.
Все заняло меньше двадцати секунд.
В комнате стало тихо. Трое мужчин лежали на полу. Мирослава выпрямилась. Дыхание не сбилось, сердце билось ровно, как после привычной тренировки. Литвин сидел у стены, держась за голову, и смотрел на нее уже не с похотливой уверенностью, а с настоящим испугом.
— Ты кто такая? — выдавил он.
— Человек, которому надоели ваши игры.
Он попытался подняться, уцепился за край стола.
— Сюда! — заорал он. — Нападение на сотрудников! Все сюда!
В кабинет ворвались еще четверо. Мирослава мгновенно оценила комнату: мало места, четверо свежих, неизвестно, сколько за дверью, телефон не у нее, планировка не вся изучена. Можно было попытаться пробиться. Но что дальше? Бежать вслепую, потеряв главное? Нет. Ей нужны были не сломанные носы, а доказанная система.
Она медленно подняла руки.
— Я не сопротивляюсь.
Двое схватили ее, заломили руки за спину. Боль резко пошла в плечи, но она не издала ни звука…
