Через какое-то время в замке снова повернулся ключ. Дверь распахнулась. На пороге стоял Бондаренко.
— Поднимайся. Старший лейтенант хочет поговорить.
Мирослава встала. Ноги слушались хорошо, голова была ясной. Она вышла в коридор и пошла рядом с ним, снова отмечая расстояния и повороты. В дежурной части сменился сержант: теперь за столом сидел мужчина постарше, но он тоже не поднял глаз. Здесь каждый делал вид, что ничего не видит.
В кабинете Литвина был еще один человек. Худой, усталый, в очках, лет пятидесяти. Перед ним лежала папка.
— Познакомься, — сказал Литвин. — Ярослав Семенович Гнатюк, следователь. Если не передумаешь, именно он займется твоим делом.
Гнатюк посмотрел на Мирославу поверх очков. В его взгляде не было ни интереса, ни сочувствия — только привычная скука человека, давно переставшего различать людей за бумагами.
— Садитесь, — сказал он сухо.
Она села. Гнатюк раскрыл папку, будто там уже была написана ее судьба.
— Коваленко. Обнаружение запрещенных веществ в крупном размере. Перспектива неприятная: лишение свободы на серьезный срок.
— Это подброс, — сказала Мирослава. — Требую независимой экспертизы и нормального протокола.
Следователь чуть улыбнулся.
— Экспертиза будет. Наша. Протокол будет. Тоже наш. Потом обвинение, суд, приговор. Все в рамках процедуры.
— Процедуры или вашей схемы?
Гнатюк снял очки и медленно протер стекла платком.
— Девушка, я слишком долго работаю, чтобы слушать сказки. Все говорят, что им подбросили. Все требуют независимости, справедливости, кого-то вызвать. А в итоге документы показывают то, что должны показать.
Литвин тихо рассмеялся.
— Слышишь? Даже следователь устал от таких историй. Не упрямься. Заплатишь — уйдешь и забудешь дорогу сюда.
Мирослава сжала пальцы под столом. Она могла бы завершить этот разговор одним движением, но тогда наверняка потеряла бы цепочку. Рано. Нужны имена, связи, доказательства.
— А если я заплачу, — спросила она, — что помешает вам остановить меня завтра снова?
Литвин поднялся и подошел слишком близко. От него пахло потом, табаком и дешевым одеколоном.
— Я помешаю, — сказал он негромко. — Дашь деньги — и мы друзья. Бумаги исчезнут. Сверток исчезнет. Поедешь домой и будешь благодарить судьбу, что попала к понимающим людям.
Он положил руку ей на плечо. Пальцы сжали ткань куртки. Мирослава замерла. Внутри все тело отреагировало мгновенно: убрать руку, вывернуть кисть, положить на пол. Но она удержалась.
— Уберите руку, — сказала она.
Литвин усмехнулся.
— Гордая какая. А ты здесь никто. Подозреваемая. Преступница. Телефон у нас, свидетелей у тебя нет. Кому ты пожалуешься?
Его пальцы скользнули ниже. Мирослава резко поднялась со стула.
— Не прикасайтесь ко мне.
Гнатюк даже не вмешался. Он снова надел очки и принялся что-то писать, будто происходящее было частью обычного рабочего вечера.
Литвин сделал шаг вперед.
— А то что? Закричишь? Тут кричали многие. Стены толстые.
Мирослава смотрела ему прямо в глаза. Она понимала: еще секунда — и сдержаться будет почти невозможно. Но если сорваться сейчас, схема останется недоказанной, а эти люди снова станут чьими-то хозяевами. В этот момент в коридоре раздался чужой голос, резкий и недовольный.
— Литвин! Ты там?
Старший лейтенант дернулся и раздраженно выругался себе под нос.
— Уведи ее, — бросил он Бондаренко, появившемуся в дверях. — Потом продолжим.
Пока ее вели обратно, Мирослава слышала, как Литвин за спиной оправдывался перед вошедшим: мол, обычная задержанная, сопротивляется, все под контролем. Теперь она знала наверняка: дело не только в деньгах. Они привыкли владеть людьми целиком — страхом, телом, судьбой…
