Левченко вышел в коридор и набрал номер дежурного центральной службы безопасности.
— Подполковник Левченко, спецподразделение особого назначения. Срочно соедините с антикоррупционным управлением. Да, сейчас. У нас организованная группа в местном отделении полиции: подброс запрещенных веществ, вымогательство, фабрикация дел, насилие, вероятно, убийства, замаскированные под несчастные случаи. Требуется выезд следственной группы и прокурорский надзор. Место заблокировано, задержанные есть.
Пока он говорил, Мирослава вышла из камеры, несмотря на возражения медика. В соседнем коридоре бойцы открывали другие двери. Из камер выводили людей — сонных, испуганных, с лицами тех, кто уже не ожидал помощи.
Оксана увидела Мирославу и остановилась, будто не поверила глазам.
— Ты правда… — Она посмотрела на бойцов в экипировке, на связанных полицейских, на свет фонарей. — Это из-за тебя?
— Все закончилось, — сказала Мирослава. — Вы свободны. Теперь нужно будет дать показания.
Оксана закрыла лицо руками и расплакалась уже не так, как в камере. В этих слезах было облегчение, боль и все три дня, пока ее мать собирала деньги, чтобы купить дочери свободу.
— Я думала, мне никто не поверит, — говорила она сквозь всхлипы. — Думала, меня посадят за то, чего я не делала.
— Теперь поверят, — ответила Мирослава. — И тебе, и другим.
Старшая женщина, та, что молчала все время, подошла медленно. Она смотрела на Мирославу так, будто боялась, что это сон.
— Вы правда их остановите? — спросила она тихо. — Они не откупятся? Не вернутся?
Мирослава встретила ее взгляд.
— Не вернутся. Даю слово.
Женщина вдруг закрыла лицо и заплакала — впервые за неделю, как сказала Оксана. Этот звук был тихим, почти детским, и от него у Мирославы сжалось горло.
Левченко закончил разговор и подошел.
— Служба безопасности выехала. Следственная группа тоже. Надзорное ведомство уже уведомлено. Через час здесь будет полный состав.
— Хорошо, — сказала Мирослава.
Она посмотрела в сторону дежурной части. Там на полу, под охраной бойцов, лежали связанные полицейские. Литвин, уже пришедший в себя, сидел у стены с перекошенным лицом и впервые не отдавал приказов. В его глазах была не власть, а голый страх.
— Это только начало, — произнесла Мирослава. — Черненко на свободе. Кравец тоже. И мы пока не знаем, сколько людей они пропустили через эту мясорубку.
Через час отделение перестало быть сонным провинциальным зданием. Двор заполнили машины без опознавательных знаков, фургоны экспертов, служебные автомобили следствия. Периметр оцепили. По коридорам шли люди в форме и штатском, выносили коробки с документами, снимали жесткие диски, опечатывали кабинеты.
Мирослава сидела в одном из помещений. Головко обработал ей запястья, наложил повязку, настоял на осмотре в больнице, но она снова отказалась ехать немедленно. Перед ней за столом расположился майор антикоррупционного управления Арсен Ткаченко. Он записывал показания аккуратно, не перебивая, только иногда задавал уточняющие вопросы.
— Вы утверждаете, что схема действует давно?
— Да. Сокамерницы говорили о постоянных задержаниях. Инспекторы сами обсуждали суммы и порядок. Литвин, Гнатюк, Черненко, судья Кравец — все звучало как устойчивая цепочка.
— Сколько потенциальных эпизодов?
— Точно не знаю. Но если каждую неделю и не один год — счет может идти на сотни.
Ткаченко кивнул и сделал запись. В соседнем кабинете эксперты уже вскрывали компьютеры. Через некоторое время туда зашел Левченко, а вернулся с лицом, которое Мирослава знала слишком хорошо: так смотрят на найденную правду, когда она страшнее предположений.
— В телефоне Литвина нашли переписку, — сказал он. — Списки людей, суммы, распределение денег. Минимум три года работы. Больше двухсот эпизодов вымогательства.
Мирослава закрыла глаза.
— Двести человек.
— И это только то, что они не стерли.
В кабинет вошел следователь Матвей Шульга.
— Бондаренко просит поговорить. Говорит, даст показания по всей схеме, если учтут сотрудничество.
Ткаченко обменялся взглядом с Левченко.
— Пусть говорит. Решение о смягчении будет потом. Сейчас нужна полная картина.
Через десять минут Бондаренко ввели в кабинет. Он был бледен, руки скованы, прежняя самоуверенность исчезла. Он сел на стул и долго смотрел в пол.
— Начинай, — сказал Шульга.
Бондаренко сглотнул.
— Все организовал майор Черненко. Он начальник отдела. Получал свою долю с каждого платежа. Литвин вел задержанных, Гнатюк делал бумаги, судья Кравец закрывала в суде. Мы на трассе искали машины. Лучше — не старые, чтобы водитель мог найти деньги. Один отвлекал, второй подбрасывал сверток. Потом везли сюда.
— Наркотики откуда? — спросил Ткаченко.
Бондаренко замялся.
— Говори, — тихо произнес Левченко.
— Часть изымали из настоящих дел. Часть Черненко брал у местных торговцев. Он их прикрывал, они отдавали товар. Что-то шло на подбросы, что-то возвращали на улицу.
В комнате повисла тяжелая тишина. Это было уже не просто вымогательство. Это была преступная организация, спрятавшаяся за формой и печатями…
