Тем временем из столицы разворачивали настоящую охоту за исчезнувшим составом. МГБ подняло на ноги все свои подразделения в регионе. В радиусе 500 км от места исчезновения проверяли деревню за деревней, посёлок за посёлком; допрашивали жителей, железнодорожников и начальство лагерей.
Предположения сменяли друг друга: лесные банды, диверсия зарубежных спецслужб, скрытая от всех эпидемия с массовыми смертями. Никто не допускал, что исчезновение эшелона с четырьмя сотнями детей стало следствием отказа одной женщины исполнить приказ.
В конце октября оперативники МГБ добрались до Берёзовки. Они поднимались по Сосне на катере, обследовали прибрежные деревни, спрашивали о чужих детях. Здесь им ничего не рассказали: никто ничего не знал, никто никого не видел.
Несколько дней оперативники обыскивали окрестности, входили в дома, требовали документы. Им попались и дети из эшелона, уже жившие под другими именами. Однако бумаги были оформлены как положено, а жители подтверждали родство. Оснований придраться не нашлось. Проверка закончилась ничем, и оперативники уехали.
Галина Петровна всё равно была уверена, что её обнаружат. В начале ноября она одна ушла из деревни в лес. Воспитательницам осталась записка: «Позаботьтесь о детях. Я уйду, чтобы не подвести вас под расстрел».
Неделю её искали безрезультатно. По рассказам современников, она ушла умирать, лишь бы не оказаться в руках МГБ и под пытками не назвать людей, спасавших детей. Тела не нашли. Одни полагали, что она утонула при переправе через реку, другие — что замёрзла с первым снегом. Легенда же доводила её до большого священного озера, на берегу которого она будто бы обрела последний приют.
Обе оставшиеся воспитательницы прожили в Берёзовке до самой смерти. Марина Филипповна Руденко, 42 лет, и 38-летняя Тамара Семёновна Журавлёва вышли замуж за деревенских мужчин, трудились в колхозе и растили спасённых ребят как родных. О пережитом они не рассказывали.
Лишь в начале восьмидесятых годов, незадолго до смерти, Марина Филипповна Руденко призналась внучке, что участвовала в спасении детей из эшелона-призрака. Подробностей она не открыла. Тамара Семёновна Журавлёва унесла тайну в могилу.
Ещё двадцать лет прожил в этих краях Дубровский. К паровозам он не вернулся: оставался простым рабочим лесопилки и молчал о прошлом. В 1968 году его жизнь оборвал инфаркт.
Козак дожил до 1983 года. В старости он пристрастился к выпивке и порой, опьянев, вспоминал странный поезд-призрак, детей в лесу, героическую женщину. Односельчане принимали эти рассказы за пьяный бред и не слушали всерьёз.
На поиски спасённых воспитанников Оксана Савчук потратила ещё полгода. Она объезжала деревни области, беседовала со старожилами, просматривала метрические книги и архивы сельсоветов. Из этих сведений постепенно складывались дальнейшие судьбы детей.
Примерно 180 из 278 вышедших из леса живыми прижились в новых семьях и сохранили полученные имена на всю жизнь. Они выросли, обзавелись детьми, работали на заводах, стройках, в колхозах. Многие были слишком малы, чтобы запомнить эшелон, увозивший их из большого города. Подростки помнили — и молчали, опасаясь репрессий.
Оксана разыскала троих живых участников тех событий. Первой была Раиса Викторовна Орлова, названная «в девичестве Лена Савчук». В 1948 году ей исполнилось четырнадцать лет; к встрече с историком ей было семьдесят четыре. Жила она в посёлке на Сосне.
Услышав от Оксаны причину её приезда, пожилая женщина расплакалась. Ни эшелон, ни ночной побег, ни голод не стёрлись из памяти. Она помнила погибших товарищей, Берёзовку и Галину Петровну. В её рассказе сохранилось и прощание перед уходом в лес:
— Она сказала нам: живите, детей растите, землю эту любите. Теперь вы свободны.
Раиса всю жизнь хранила эти слова и старалась исполнить завет женщины, которой была обязана спасением.
Вторым оказался Павел Демидович Кравченко — прежде Витя Зайцев, родственник Галины Петровны. В 1948 году ему было двенадцать лет. Теперь он жил в большом городе, был на пенсии, а до того работал заводским инженером. Память сохранила мельчайшие подробности пути через лес, детских смертей и помощи деревенских жителей. Обо всём этом он рассказал Оксане.
— Всю жизнь я чувствовал вину перед теми, кто тогда погиб, — говорил Павел. — Старался жить так, чтобы быть достойным их памяти.
У него было трое детей и восемь внуков. Все оставались в тех краях, работали, воспитывали собственных детей. Никто из них не знал, что дед участвовал в одном из самых необыкновенных побегов в истории СССР…
