Собака не отходила от младенца, а странное поведение свекрови заставило семью искать правду

— Съезжу за смесью и бутылкой.

— Поеду с тобой.

— А Илья? Ты же его не оставишь.

Сын спал, дышал уже ровнее, но бледность не проходила. Ксения не могла отойти от него — и отпустить мужа домой одного тоже не могла. Паника возвращалась.

— Тогда позови Ирину, соседку с пятого этажа. Пусть к нам зайдёт. И ничего не трогайте, пока не включите камеру.

— В смысле?

— На телефон снимай. Как берёшь бутылочку, смесь, капли — всё должно быть на видео. И маме ничего выбрасывать не разрешай.

— Для тебя она уже виновата, — нахмурился Виктор.

— Для меня наш сын в больнице.

Он ушёл без ответа. Ксения осталась возле кроватки. Утро за окном было серым; другая мать свернулась на стуле под детским одеялом и тихонько сопела. Из коридора доносился детский плач.

На телефоне нашлись семь пропущенных звонков свекрови и сообщение: «Ксюша, перестань доводить Витю. Ты сейчас не в себе. О ребёнке подумай». Прочитав его три раза, Ксения перешла в чат с Ириной.

«Ира, извини, что так рано. Витя едет домой. Побудь, пожалуйста, свидетелем: нам надо забрать бутылочку Ильи, смесь и капли. Мыть ничего нельзя. Для Ильи это важно».

Ответ появился почти немедленно: «Господи, уже иду. Что у вас?»

«Расскажу потом. Пожалуйста, тоже включи видео», — набрала Ксения, несколько раз попав не по тем буквам дрожащими пальцами.

Спустя сорок минут позвонил муж. Голос звучал сдавленно.

— Ксюша…

— Что там?

— Не можем найти бутылочку.

Она закрыла глаза.

— Как — не можете?

— Мама сначала сказала, что вымыла её. Потом — что соску выкинула: треснувшая. И пачку смеси выбросила, почти пустая была.

Ксении не удавалось вдохнуть, перед глазами расплывались белые пятна.

— Запись идёт?

— Да. Ирина рядом, она тоже… всё слышала.

Издалека прорезался резкий голос свекрови:

— Витя, ты в своём уме? Родную мать на камеру снимаешь из-за этой ненормальной?

Залаяла Жужа. Виктор выругался.

— К мусорному пакету не подпускает, открыть не даёт.

— Только при Ире открывай. Ничего не пропускайте на видео.

— Да она на нём лежит, Ксюша.

Ноги ослабли, и Ксения опустилась на самый край стула.

— Витя, слышишь? Не ругай её. Проверь, что там.

Послышались шаги, тяжёлое дыхание и шелест полиэтилена. Затем заговорила Ирина:

— Витя, подожди. Бутылочка вот, в отдельном пакетике. А здесь упаковка от какого-то лекарства.

Ксения обхватила телефон обеими руками.

— Что за лекарство?

Несколько секунд никто не отвечал.

— Не разобрать, — наконец сказал Виктор. — Название стёрлось, блистер пустой. По словам мамы, это её старые таблетки, от бессонницы.

Светлана Петровна что-то закричала — слов было не понять. Снова раздался глухой, сердитый лай.

— Забирай всё и вези в больницу, — сказала Ксения. — У неё ничего не оставляй.

— Понял тебя.

Звонок оборвался. Ксения не шевелилась, даже когда экран в руках погас. Никакой радости от собственной правоты она не чувствовала, да и о правоте не думала. Только ледяной ужас: не ляг Жужа на пакет, не послушай Виктор, не приди Ирина — бутылочку уже никогда бы не нашли.

Илья чуть пошевелился. Наклонившись, Ксения осторожно поцеловала тёплый лоб.

— Прости. Надо было мне раньше догадаться, — прошептала она.

К полудню приехали Виктор и Ирина. Муж, серый лицом, держал прозрачный пакет: внутри виднелись бутылочка, смятая пачка смеси, пустой безымянный блистер и маленький флакон из-под капель. Соседка была растрёпана, пуховик надет поверх домашней кофты. Она осторожно, неловко обняла Ксению одной рукой.

— Ксюша, держись.

Не говоря ни слова, Виктор отдал принесённое медсестре. Та вызвала врача; вещи оформили для исследования, заполнили бумаги, собрали подписи. Ксения следила за рукой мужа, когда он подписывал документ. Рука дрожала — точно так же, как в тот день, когда он впервые держал новорождённого Илью.

— А твоя мама где? — спросила Ксения, когда в коридоре остались только они с Виктором и Ириной.

— Ушла.

— Куда она ушла?

— Ей, говорит, стало плохо. Мы её предали.

Ирина кашлянула, прежде чем вмешаться.