Днём они вышли в сад. Территория была ухожена до такой степени, что даже камешки на дорожках казались разложенными по размеру. Газоны тянулись ровными зелёными полосами, клумбы были подрезаны, розовые кусты пахли терпко и свежо, а за низким ограждением открывалась бухта с неторопливым движением судов.
Назар остановился возле роз и поднял голову, будто ловил что-то в воздухе.
— Назар Петрович любит это место, — тихо объяснил Семён Павлович, заметив взгляд Марты. — Говорит, после травмы запах моря и цветов стал для него яснее, почти объёмнее.
Она шла рядом с хозяином, записывала короткие фразы на листе и показывала ему, если нужно было уточнить какую-то деталь. Он читал быстро, почти не задерживаясь, следил и за бумагой, и за её лицом. Иногда задавал вопрос жестом, иногда просто кивал, предлагая продолжать.
Вдруг со стороны воды донёсся протяжный гудок буксира. Назар резко повернул голову точно туда, откуда пришёл звук. Движение было слишком точным, слишком мгновенным. Марта остановилась на полшага, но тут же заставила себя найти объяснение. Гудок мог отдавать вибрацией в камне, воздухе, земле; человек, который всю жизнь связан с морем, наверняка научился чувствовать подобные вещи телом.
Вечером Семён Павлович рассказал ей на кухне, что до катастрофы хозяин очень любил музыку. В гостиной стояла дорогая аудиосистема, а вдоль стены тянулись полки с пластинками. Сейчас Назар, по словам управляющего, воспринимал музыку через вибрации: ладонью на деревянном корпусе проигрывателя, ступнями через пол, памятью, оставшейся после прежней жизни.
Позже хозяин пригласил Марту в гостиную. Он включил пластинку, и помещение наполнилось тихой виолончелью. Назар сидел у камина с закрытыми глазами, положив ладонь на проигрыватель. В эту минуту он казался ей человеком, у которого отняли целый мир, но который упрямо пытался удержать хотя бы тень прежних звуков.
Перед сном она позвонила Гайдуку, как обещала.
— Всё хорошо, Роман Миронович. Дом большой, работа пока понятная. Назар Петрович спокоен, никаких трудностей нет.
— Вот и славно, — в голосе нотариуса слышалось удовлетворение. — А как он держится? Не раздражается? Не говорит… то есть не пишет, какие у него планы? Не собирается менять распорядок?
Марта удивилась подробности вопросов, но решила, что он действительно переживает за клиента и за неё.
— Он много работает с бумагами. Вечером слушал музыку. Всё спокойно.
Она почти сказала о странном повороте головы на гудок буксира, о точности его движений, но в последний момент удержалась. Не потому, что хотела что-то скрыть, а потому, что сама ещё не понимала, есть ли тут что скрывать. Гайдук был другом семьи, но его вопросы звучали так настойчиво, что Марта впервые почувствовала желание оставить часть наблюдений при себе.
— Звони регулярно, девочка. Мне важно знать, что у тебя там всё благополучно.
В ту ночь Марта ещё не понимала, что спокойствие дома на скале было тонкой ширмой. За ней уже двигались тени, и человек, которого все считали лишённым слуха и голоса, замечал куда больше, чем позволял себе показать…
