На следующий день Гайдук заехал за ней на тёмной машине с мягкими кожаными сиденьями. Дорога шла вдоль промышленных окраин, мимо складов, кранов, судовых корпусов, проступавших сквозь влажную дымку. Нотариус говорил почти без остановки, будто боялся, что в тишине она передумает.
— Назару Петровичу тридцать семь. После трагедии он стал очень замкнутым. Общается записками, иногда жестами. Не задавай вопросов о взрыве, особенно о брате. Будь деликатна, и всё сложится.
Дом Литвиненко показался из-за поворота внезапно. Трёхэтажный особняк из светлого камня стоял на выступе скалы, под которым темнела вода бухты. С террас и окон открывался вид на причалы и доки, почти тот же, что Марта привыкла видеть из родительской мастерской, только здесь море было заключено в дорогую раму: аккуратные дорожки, кованые ворота, ухоженные газоны, высокие окна с тяжёлыми шторами.
Эта роскошь не вызывала зависти. Скорее, от неё становилось неловко, как от чужого пальто, накинутого на плечи без спроса. Марта увидела внизу серую линию причалов и на мгновение представила отца, который наверняка хмыкнул бы, глядя на такой дом: слишком много камня, слишком мало живой работы. Но за этой мыслью сразу пришла другая — человек, живущий здесь, тоже потерял близкого из-за взрыва. Деньги не спасли его от боли, а стены из светлого камня не сделали беду менее настоящей.
У входа их встретил пожилой мужчина в безупречном костюме.
— Семён Павлович Вербицкий, управляющий, — представился он сдержанно. — Назар Петрович ждёт вас в кабинете.
Кабинет оказался просторным, светлым, с широкими окнами на воду, массивным столом и полками, заставленными морскими справочниками. Марта заранее представляла себе человека сломленного, неловкого, возможно, раздражённого собственной беспомощностью. Но мужчина у стола совсем не соответствовал её ожиданиям. Высокий, подтянутый, тёмноволосый, с прямой осанкой и спокойным лицом, он выглядел не жертвой несчастья, а человеком, который привык отдавать распоряжения. Только взгляд у него был особенный — сосредоточенный, чуть отстранённый, будто он смотрел не на собеседника, а сквозь него, удерживая в голове что-то важное.
Гайдук быстро написал несколько строк на листе и протянул хозяину. Назар прочитал, кивнул и жестом пригласил гостей сесть.
— Назар Петрович приветствует вас, — пояснил Семён Павлович, привычно становясь рядом. — Он спрашивает, готовы ли вы проживать здесь постоянно.
— Да, — ответила Марта, стараясь не выдать волнения. — Если моя работа будет действительно нужна, я готова.
Хозяин внимательно следил за её губами. Затем взял блокнот, быстро написал ответ и передал управляющему.
— Жалованье — сто двадцать тысяч в месяц, жильё и питание полностью за счёт дома, — прочитал Семён Павлович.
Марта едва не переспросила. Таких денег она не видела никогда и не знала, как за труд помощницы по дому можно платить сумму, которая для неё ещё вчера казалась недостижимой.
— Я должна сказать честно, — произнесла она, глядя на Литвиненко, хотя ей всё ещё было непривычно говорить с человеком, который будто бы не мог слышать. — У меня нет опыта подобной работы. Я могу учиться, но обманывать вас не хочу.
Сказав это, она приготовилась увидеть разочарование. В последние недели честность казалась роскошью: почти везде нужно было выглядеть увереннее, опытнее, сильнее, чем она была на самом деле. Но здесь, в кабинете с видом на море, Марта вдруг поняла, что не сможет притворяться. Слишком много лжи уже обрушилось на её жизнь, чтобы начинать новую работу с маленького обмана.
Назар чуть склонил голову. Его взгляд задержался на ней дольше, чем требовала простая вежливость. Потом он снова написал несколько строк.
— Роман Миронович рассказал о вашей ситуации, — перевёл управляющий. — Образование и умение думать у вас есть, бытовые навыки появятся. Для меня важнее, чтобы в доме был честный человек.
Позже Семён Павлович показал ей комнату на втором этаже: светлую спальню с отдельной ванной и окнами в сад. После её тесной съёмной комнаты это пространство казалось неправдоподобным, почти чужим. Назар в конце встречи написал ещё одну записку: испытательный срок — месяц; если не получится, расстанутся спокойно.
В комнате было слишком тихо. Не слышно было соседского телевизора за стеной, шагов на лестничной клетке, капающего крана в общей кухне. На тумбочке стояла лампа с матовым абажуром, в шкафу висели пустые плечики, на подоконнике лежала аккуратно сложенная стопка новых полотенец. Всё говорило о заботе и достатке, но Марта чувствовала себя гостьей, которая случайно вошла в чужую судьбу и теперь боится сделать лишний шаг.
Марта пожала его руку и неожиданно отметила крепость этого рукопожатия. Он подал ладонь точно в тот момент, когда она протянула свою, не нащупывая, не ошибаясь, будто прекрасно видел не только её движение, но и намерение. Она тут же отругала себя за лишние мысли. Человек мог просто быть внимательным. Или привыкнуть жить иначе…
