У служебного входа Маринка повязала ей белую косынку, вручила швабру с ведром.
— К Головко, седьмая палата. Десять минут у вас. Муж в банк поехал, к двум будет. И вот ещё, тётя Рая, только я вам ничего не говорила. Её привезли — левый кулак никак не разжать. Хирург разжимал, она как закричит! На лестнице слышно было. Внутри железка оказалась, он её к вещам в пакет кинул. Наташа очнулась — первым делом про пакет спросила, не про мужа. Я принесла. С тех пор под подушкой прячет.
Хлоркой пахло в палате. Наташа лежала на вытяжении, с иглой в вене, такая прозрачная, будто синие жилки просвечивали через неё насквозь. Всего тридцать три года. Раиса Леонидовна оставила ведро, прикрыла дверь и подошла. Не говоря ничего, положила правую ладонь ей под ложечку.
Наташа открыла глаза. Узнав её, изменилась в лице.
— Уходите. Нельзя вам сюда. Если он…
— Двадцать минут есть у нас, — солгала Раиса Леонидовна, поразившись собственной лёгкости. — Я рассказывать пришла, не спрашивать. Толя дома, ни с кем не говорит. Отец убедил его, будто крышку он закрыл.
Наташа зажмурилась. Из-под ресниц, словно из пересохшего места, проступила слеза и так и осталась там.
— Знаю. Он сказал мне. Вечерами приходит, садится, за руку берёт. Ласково так: «Наташенька, Толя у меня дома. Мы вдвоём. Ты поправляйся и помни». Всё. Больше ни слова. Толя у него, понимаете? Я всё подписала. За себя мне не страшно. Только ребёнка он никогда не отдаст. Что против него докажешь, кто мне поверит? Я упала. Сама упала, упала. Уходите, ради Бога.
— Ольга тоже просила, — сказала Раиса Леонидовна. — А я тогда её за дверь отправила. Мне это до смерти нести, Наташа. Теперь не уйду.
Наташа долго смотрела на неё, словно решала, стоя на краю. Потом с трудом приподняла руку, медленно достала из-под подушки пакетик из-под таблеток и вытряхнула содержимое на одеяло.
Жёлтый кружок размером с монету номиналом пять — потемневший, толстый, с отверстием у края. Обрывок ржавой проволоки свёрнут в петлю. На поверхности выбиты три цифры. Раиса Леонидовна побледнела. Она уже видела это: дома, на блюдце под полотенцем.
— Что же это у тебя, девочка?
— Не знаю. Латунь, кажется. В трещине нашла, на полке. Там внизу можно на каменную полку сесть. — Наташа заговорила торопливо, задыхаясь, точно слова могли иссякнуть. — В четверг я в гараже паспорт нашла. В ящике под верстаком. Ольгин, настоящий, старый, с фотографией. И телефон её, разбитый. Семь лет мы живём, он всем говорит — с шофёром уехала. Без паспорта как? Я ему показала, дура. Вечером спросила, думала, объяснит. Он посмотрел, улыбнулся: «Поехали, Наташенька, покажу, куда она уехала». В машину посадил, на выселки привёз. Лебёдкой крышку поднял, у него на пикапе лебёдка. Я стою, не понимаю ничего, думаю — шутит. Он говорит: «Глянь». Я заглянула…
Она умолкла, переводя дыхание.
— А падала — думала, Толя в кровати или нет, — продолжила Наташа. — Он тогда под тентом в кузове спрятался. Любит прятаться. Уже потом я узнала, он сверху рассказал. Роман, когда обратно в машину сел, его обнаружил. Толя всё видел. Всё.
— А на полку как выбралась?
— Ночью стену ощупывала, искала, за что подняться. Сил нет, темно, как внутри земли. Веду рукой — камень мягкий. Известняк. И неровный. Там написано что-то, глубоко выцарапано, не мальчишки баловались. Возле полки, прямо под рукой. Пальцами читала. Я бухгалтер, тётя Рая, а там по буквам разбирала. Пять букв разобрала — Ольгино имя.
Раиса Леонидовна застыла.
— Рядом палочки, — продолжила Наташа. — Пять, потом ещё две. Я пересчитала, больше нет. Тогда поняла, где она. Думала, внизу подо мной, в иле. А я на её месте сижу. Роман наверху не знает, жива я или нет, а я думаю: «Олечка, родная, ты семь дней выдержала. Неужели я три не смогу?» Возле букв трещина, в ней этот кружок. Я зажала его. Пусть мёртвую найдут, а он в руке. Пусть спросят, что такое.


















Поделитесь впечатлением от истории
1Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Страшна розповідь , невже людина може так вчинити ?