Полчаса Раиса Леонидовна простояла перед ней, рассказывая. За окнами снег ложился уже в темноте. Она говорила о бутылке, которую мальчик опускал на бечёвке, о его просьбе не звать папу, о крышке, в закрытии которой отец обвинил сына. О Наташиных пальцах, разбиравших буквы на камне. О расспросах спасателя, о том, как Роман просил мать моргнуть и выдать, куда исчезла Ольга, о предстоящем отъезде к морю. Ольга слушала с опущенными глазами. Ни вопроса, ни возражения; только при словах о недорезанной седьмой палочке у неё дрогнул рот.
— Наташа себе говорила: ты семь дней выдержала, значит, она три дня тоже выдержит, — закончила Раиса Леонидовна. — Твои буквы помогли ей остаться живой. А теперь мне нужно услышать от тебя, как всё было.
Ольга не сразу заговорила. Одним пальцем придвинула к себе жетон.
— Записку никто за меня не писал. Я сама написала, утром, после той ночи у вас. Собрала сумку, записку на столе оставила и пошла к автобусу. Роман встретил меня по дороге. Уговаривал поехать поговорить, просил не позорить его перед людьми. Ласковый был… У меня сломались бедро, рёбра, зубы. Сначала лежала внизу, потом смогла на полку забраться. Пряжкой от ремня стала царапать камень. Кроме воды там ничего не было. Потом он приезжал. Слышу: стоит наверху, курит. Слушает, буду ли стучать. А я лежу, даже дышать перестала. Подождал и уехал. Только тогда я застёжкой по камню застучала. Три удара, ещё три. Отчего именно так — не знаю. И Наташа тоже по три… Значит, у нас с ней общий счёт, — произнесла она всё тем же ровным голосом. — Вечером седьмого дня Павел Сергеич шёл через сад с собакой. В семьдесят три года, с больным сердцем. Но услышала не собака, он сам. Потом объяснял мне: тридцать лет прислушивался, как кровля садится, с таким опытом не ошибёшься. Живого сквозь камень слышно. Подошёл, на край лёг, спросил, кто внизу. Он ведь ещё не знал. Я отозвалась. Думаю, тут он всё и понял. Минуту молчал, потом велел держаться, дочкой назвал. Пошёл за верёвкой. Уже затемно вернулись они с Тамарой. Представляете? Двое стариков, ручную лебёдку на тачке везут. Вниз он сам полез, клин забил, меня обвязал своей верёвкой, той шахтёрской петлёй. А Тамара одна наверху лебёдку крутила. Ей шестьдесят шесть было. Спину сорвала, после уже разогнуться не могла. Помните, с той осени она согнулась? У него, пока лез, жетон с шеи сорвало. Он потом о нём горевал сильнее, чем о сердце. Говорил: «Смена не закрыта, там теперь мой номер висит».
Ольга умолкла и протянула к графину дрожащую руку. Раиса Леонидовна сама налила воды. Но Ольга лишь посмотрела на стакан, брать его не стала.
— Две ночи они меня в подполе прятали, — продолжила Ольга. — Павел Сергеич хотел в милицию идти. На меня посмотрит — и опять об этом. Тут Тамара пришла. С больной своей спиной передо мной на колени опустилась. Сказала: «Оля, у меня сын один. Другого нет. Я родила его, мне и отвечать. Я тебя с того света достала, теперь сама прошу: отдай мне его жизнь за свою. Уезжай. Для него ты умерла, больше искать не станет. А ты живи. Всё тебе отдам, что есть, только его не сажай». У Павла Сергеича здесь, в Вязолесье, друг был, старый фельдшер. Он меня к нему на машине привёз, всю ночь за рулём. Фельдшер лечил как мог, только нога так и срослась неправильно. Позже паспорт получила — сказала, потеряла прежний. Фамилию девичью вернула. Павел Сергеич весной умер. А Тамара каждый месяц из пенсии высылала: то две тысячи, то три тысячи. Я не отказывалась. Понимала, ей самой надо посылать. Два года назад переводы кончились. Отчего — я догадалась.
— А о его новой женитьбе ты знала?
— Знала.
Подняв глаза, Ольга посмотрела прямо на неё. Раиса Леонидовна увидела в этом взгляде то, с чем каждое утро встречалась у собственного зеркала.


















Поделитесь впечатлением от истории
1Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Страшна розповідь , невже людина може так вчинити ?