Роман спас раненого волка, а тот стал его защитником и помог приблизиться к разгадке давней трагедии

— Роман, постой! Мне нужно тебе кое-что сказать! — тревожно окликнул из дома Денис Федорович.

Роман продолжал идти. Ни новых оправданий, ни самого человека, которому он прежде верил без оглядки, видеть и слышать больше не хотелось. Он уже протянул руку к задвижке, когда грохнул выстрел. Плечо обожгло. Не успев подумать, Роман бросился наземь и перекатился за поленницу.

Дружок оказался рядом. На загривке у него вздыбилась шерсть, из груди вырвалось низкое горловое рычание.

— Стоять! — крикнул с улицы незнакомый человек. — Окружайте дом, он здесь!

Снова ударили выстрелы. Среди них Роман услышал вскрик Дениса Федоровича, а следом — тяжёлый стук, будто на землю рухнуло что-то грузное.

— Чёрт, старика зацепили! — выругался тот же голос. — Живо ищите Добровольского! Не упустите его!

Роман торопливо оглядел двор. Калитка отпадала: там явно ждали в засаде. К двери дома тоже было не пробраться — её обстреливали. Оставался сад, а за ним огороды и тёмная полоса леса. Он подозвал Дружка жестом и наклонился к его уху, словно разговаривал с человеком.

— За мной. Тихо, слышишь? Ни звука.

Пригнувшись, они пошли вдоль ограды к дальнему углу сада. Во дворе уже шарили фонарями; по звукам Роман понимал, что люди подбираются к поленнице, возле которой он только что лежал. Забор впереди оказался невысоким. Роман перемахнул через него и присел в густой траве. Следом легко перескочил волк, даже не задев верхнюю перекладину.

Дальше укрытий не было. До леса предстояло пересечь открытые огороды, где ни спрятаться, ни затеряться в темноте не удастся. Роман знал: опаснее всего будет именно этот отрезок.

— Огород проверьте! — донеслось со двора.

Кто-то перебрался через ограду. Свет фонаря скользил по траве всё ближе к ним; ещё немного — и луч выхватил бы обоих из темноты.

Дружок неожиданно вскочил и с громким лаем кинулся прочь — совсем не туда, куда собирался бежать Роман.

— Волк! Стреляйте!

Фонари разом повернулись за серой тенью, мелькавшей между грядками. Дружок уводил людей за собой, оставляя Роману дорогу к спасению. От боли и благодарности перехватило дыхание, но медлить было нельзя. Роман рванул к деревьям, стараясь бежать без лишнего шума.

До леса оставалось не больше 20 метров, когда позади снова выстрелили. За выстрелами последовал крик — такой мучительный, что его легче было принять за человеческий, чем за звериный. Роман замер, обернулся. Лучи фонарей освещали тёмную фигуру, распластавшуюся на земле.

Дружок.

На миг в Романе всё оборвалось. Хотелось броситься назад, поднять друга, попытаться спасти. Но там его ждала верная смерть. Волк, как ему казалось, отдал жизнь, чтобы он ушёл, и погубить себя теперь означало отвергнуть этот последний дар.

Стиснув зубы, Роман отвернулся и вбежал в лес. Ветки хлестали по лицу, ноги цеплялись за корни, а он всё бежал почти вслепую, подальше от людей с фонарями, от погони и выстрелов. Только когда силы иссякли, повалился под старой сосной, тяжело ловя воздух.

Плечо горело. Пуля прошла по касательной, однако рана продолжала кровоточить. Роман достал из рюкзака запасную рубаху, разодрал её на полосы и кое-как наложил повязку.

На востоке уже светлело. Прислонившись спиной к стволу, он смотрел в бледнеющее небо. Опять один. Денис Федорович, должно быть, убит; Дружок, вероятнее всего, тоже. Роман не знал, куда идти дальше и ради чего продолжать бегство, которому не было конца.

Тихий шорох заставил его встрепенуться и схватиться за нож — другого оружия у него не осталось. В нескольких метрах зашевелились кусты. Из них вышел Дружок: припадал на все четыре лапы, бок был ранен, но он был жив. Медленно добравшись до Романа, волк устало опустился рядом и положил голову ему на колени.

— Живой… — прошептал Роман, едва веря тому, что видел. — Как же ты выбрался? Как сумел?

Волк слабо шевельнул хвостом и закрыл глаза. Осмотрев его бок, Роман решил, что рана не смертельная: пуля задела зверя по касательной, хотя и оставила глубокую царапину.

— Ну и брат ты у меня, — сказал он, осторожно поглаживая голову Дружка. — Опять оба выкарабкались.