И скажут — сбежала. Александра думала о детях: о Маланке, которую не спасла, о Дане, кашлявшем с петушиным криком, и о тех, кого еще можно спасти, если папка попадет куда надо и хоть кто-то узнает правду.
Она думала о Лидии, которая будет ждать ее в назначенный день с клеенчатым свертком и не дождется. И о том, как несправедливо, что все оборвется вот так, не в бою, не в открытую, а тихо, под сосной, после чего ее еще и оболгут, а последним словом о ней станет чужая ложь.
Сбежала. И странное дело, именно эта мысль, не о смерти, а о лжи, что переживет ее, не давала ей закрыть глаза. Пока она дышит, ложь не победила.
Она стиснула зубы и снова до крови крутанула запястьями в веревке, хотя знала уже, что не развяжется. Не сдаваться было единственным, что ей оставалось, и она не сдавалась, чтобы правда не умерла вместе с ней. Холод притуплял боль, спутывал мысли, заставлял забывать, сколько времени прошло. Александра снова и снова возвращала себя к одному: папка у Лидии, встреча назначена, значит, даже теперь надежда еще остается. А потом, сквозь наплывающую темноту, она услышала шорох.
Послышался легкий детский шаг по палому листу, и она увидела над собой лицо. Маленькое, круглое, испуганное лицо девочки в серой шапке с помпоном. И собрала последние силы, чтобы выговорить.
— Девочка, беги. Найди Лидию. Только не мужа и никого из больницы.
Леся долго распутывала узел. Пальцы замерзли и не слушались, а пеньковая веревка, разбухшая от сырости, затянулась в тугой комок. Девочка ковыряла его ногтями, тянула зубами, плакала от натуги и страха, но не бросала.
Леся помнила, как тетя-доктор однажды дала ей подержать стетоскоп и не стала смеяться над ее страхом. Теперь девочка не могла бросить Александру. Никак.
Наконец узел на дереве поддался. Тетя-доктор осела на бок, освобожденная от ствола, но руки ее оставались стянуты за спиной. Развязать их у Леси не хватало сил.
— Иди, — прошептала Александра. — Беги, девочка. Дом Лидии знаешь? Старая фельдшерица живет у оврага, в доме с деревянным петухом на коньке.
— Скажи ей: Александра связана в лесу, возле заброшенного дома. Скажи, что они вернутся.
— Скажи одно слово: «Папка». Она поймет. Беги, милая, только к ней. Больше никому.
— А вы? Они же вернутся! — спросила Леся дрожащим голосом.
— Я спрячусь. — Александра с трудом улыбнулась, стуча зубами. — Отползу в кусты, в темноте не найдут. Беги.
Леся побежала. Она бежала так, как не бегала никогда в жизни. Через овраг, через свою заветную тропу, поскальзываясь, падая и снова поднимаясь. Ветки хлестали по лицу, холодный воздух обжигал горло, но девочка думала только о том, что должна успеть раньше тех двоих. Она не чувствовала ни исцарапанных коленей, ни колотья в боку…
