Последнее сомнение она убила своими руками и лучше бы не убивала. У Богдана был гараж на краю участка, кирпичный, крепкий, всегда запертый на висячий замок. Там он держал инструмент, запчасти, ящики с расходниками для больницы.
Александра туда не заходила. «Не женское дело, да и незачем», — говорил Богдан. Но однажды, когда он уехал на два дня, она нашла запасной ключ в кармане его старой куртки и вошла.
В гараже было холодно и пахло машинным маслом и еще чем-то — спиртовым, аптечным. У дальней стены, под брезентом, стоял небольшой станок. Александра не сразу поняла, что это, а поняв, села прямо на ледяной пол.
Это была обкаточная машинка. Та самая, которой запечатывают флаконы алюминиевым колпачком. Рядом в коробке из-под обуви лежали пустые колпачки.
Там же лежала россыпь резиновых пробок и несколько десятков флаконов: одни пустые, другие наполненные прозрачной жидкостью, без этикеток. Рядом находились листы с названиями вакцин, номерами серий и крохотными квадратами, лишь изображавшими термоиндикаторы. Обычная печатная краска не могла реагировать на тепло. Теперь Александра понимала, как могла работать подмена: настоящую вакцину перехватывали и продавали.
Использованные флаконы, которые Александра честно сдавала в отходы, привозили в этот гараж. С них снимали старые этикетки, емкости мыли, наполняли физраствором, заново закрывали на станке и оклеивали свежими поддельными этикетками. Затем их везли в амбулаторию как новую партию. Круг замыкался, и в его центре стоял муж Александры.
Александра вынесла из гаража три флакона и один лист этикеток, заперла замок, вернула ключ в карман куртки. Руки у нее не дрожали. Прошла та стадия, когда дрожат. Все прежние мелочи — своевременные поставки, легкость, с которой Богдан решал любые проблемы, его настойчивые советы вести журнал без единой помарки, — внезапно сложились в одну картину. От этого спокойствие стало еще страшнее.
Она стала спокойной и пустой, как выстуженный дом. В ночь после возвращения Богдана Александра не спала и лежала рядом с ним, глядя в темноту.
Он спал ровно, спокойно, разметавшись, как спит человек с чистой совестью, а она смотрела в потолок и вспоминала. Списанный холодильник, привезенный в дождь. Новые поставки, всегда вовремя, всегда сходящиеся с накладными.
Она вспомнила, как ловко Богдан улаживал любую нехватку и как однажды полушутя сказал ей: «Ты, главное, журнал свой веди аккуратно, докторша. Бумага всех спасает». Тогда слова казались заботой. Теперь они звучали как насмешка человека, заставившего ее собственной рукой создавать ему алиби.
Она не могла поверить и отчаянно не хотела верить. Поэтому решила собрать доказательства — прежде всего для себя, а потом для тех, кому предстояло разбираться в случившемся.
Первым делом Александра перестала выбрасывать пустые флаконы.
Тайком, после каждого прививочного дня, она откладывала один-два опустевших флакона в карман халата, надписывая дату, партию и имена детей. Затем передавала их Лидии, и та складывала образцы в старый чемодан, спрятанный в подвале.
Так она копила улики. Но одних пустых флаконов было мало: ей требовалось самой убедиться до конца, не оставив места сомнениям.
Однажды поздним вечером Александра осталась в амбулатории одна, заперла дверь и задернула занавеску. Дрожащими руками она достала из холодильника новый, еще не открытый флакон из свежей партии, вскрыла его и набрала содержимое в стерильный шприц.
На вид прозрачная жидкость ничем не отличалась от физраствора, но Александра понимала: ни цвет, ни запах не могут служить доказательством. Она закрыла шприц, подписала образец и спрятала вместе с флаконом, чтобы позже передать на экспертизу.
Она стояла посреди темного кабинета со шприцем в руке и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Лабораторного подтверждения пока не было, но все найденное указывало на то, что страшная догадка верна.
В ее холодильнике под видом защиты детей, возможно, стояла подсоленная вода. И она, Александра, могла полгода вводить ее детям собственной рукой, уверенная, что защищает их. В ту ночь ее все-таки вырвало…
