Но теперь, спустя годы, эти странные слова зазвучали в её голове совершенно иначе. Фраза «Не верь всему, что тебе скажут» приобрела зловещий и глубокий смысл. Что именно он тогда имел в виду, произнося это напутствие?
Знал ли он уже в тот момент, что с ним неизбежно произойдёт в ближайшем будущем? Знал ли он, что не вернётся не потому, что трагически погибнет в бою, а потому что добровольно уйдёт туда, откуда уже нет возврата? Анна с тяжелым вздохом повернулась на бок, лицом к холодной стене.
Ей было почти физически больно допускать мысль о том, что любимый Дмитрий мог её подло предать. Предать свою страну — это было бы просто ужасно, но хоть как-то логически объяснимо, ведь страшные испытания ломают даже самых сильных людей. Но поверить в то, что он сознательно предал лично её, было свыше её сил.
Её, преданную женщину, которая верно ждала его, искренне оплакивала и бережно носила светлую память в своём сердце два долгих года. И всё же, здравый смысл подсказывал: если он банальный предатель, то почему он так быстро дослужился до статуса генерала? Обычные сломленные перебежчики никогда не становятся полноправными генералами вражеской армии.
В лучшем случае они становятся мелкими, презираемыми осведомителями, лживыми пропагандистами или офицерами-коллаборационистами. А перед ней стоял самый настоящий генерал с реальными погонами и огромной фактической властью. Этот поразительный факт не укладывался ни в какую известную ей схему классического предательства.
К раннему утру измученная Анна всё же приняла твёрдое профессиональное решение. Она будет предельно осторожно наблюдать, внимательно слушать и искать любые доказательства того или иного варианта. И пока она не будет абсолютно уверена в фактах, она не сделает ничего, что могло бы выдать её истинную личность или поставить под угрозу операцию.
Но внутри, в самой сокровенной глубине изболевшегося сердца, отчаянно теплилась робкая надежда на третий вариант. Тот самый невероятный, фантастический шанс, что он всё это время был жив и по-прежнему оставался своим. Она заставляла себя верить, что все эти два года он делал ровно то же, что и она сама.
Она надеялась, что он мужественно воевал с жестоким врагом изнутри, находясь в самом центре его логова. Утром она встала значительно раньше обычного, умылась ледяной водой из кувшина, тщательно привела себя в порядок и надела строгое рабочее платье. Соседка Хельга ещё крепко спала, и Анна вышла из комнаты очень тихо, чтобы случайно не разбудить её.
На улице было довольно холодно, но уже ярко светило солнце, и первые робкие признаки весны повсюду давали о себе знать. Грязный снег начал таять, и по разбитым улицам весело текли ручьи талой воды. Анна пошла к штабу пешком, как делала это обычно, стараясь на ходу успокоить сердце, которое билось слишком быстро.
Без пяти минут девять она уже по стойке смирно стояла у дверей кабинета, который выделили прибывшему генералу фон Риделю. Его личный адъютант, высокомерный молодой лейтенант с гладко прилизанными волосами, сухо кивнул ей и открыл тяжёлую дверь. «Фрау Мюллер, переводчица прибыла», — громко доложил он начальству.
Генерал сидел за массивным столом, предельно внимательно просматривая какие-то важные штабные бумаги. Он на секунду поднял голову, равнодушно посмотрел на неё и снова опустил взгляд к разложенным документам. «Садитесь», — властно сказал он по-немецки.
«Приглашённый староста приедет только через полчаса. До этого времени я хочу детально просмотреть с вами несколько трофейных документов на местном языке». Анна аккуратно, стараясь не шуметь, села на предложенный стул напротив широкого стола.
Свои дрожащие руки она крепко сцепила и положила на колени, чтобы надёжно скрыть нервную дрожь. Исполнительный адъютант тут же вышел, плотно закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. В этот момент они наконец-то остались в просторном кабинете совершенно одни.
Генерал невозмутимо продолжал читать свои секретные бумаги, не обращая на неё внимания. Тяжёлое молчание неумолимо затягивалось, заставляя нервы звенеть от колоссального напряжения. Анна неотрывно смотрела на его склонённую голову, на тёмные волосы с благородной сединой, на знакомый профиль, и напряжённо ждала.
Она чего-то ждала от него, хотя сама ещё до конца не понимала, чего именно. И тогда он внезапно заговорил на её родном языке. Голос звучал очень тихо, почти неразличимым шёпотом, при этом мужчина даже не подумал поднять голову от важных бумаг.
Со стороны всё это выглядело так, будто командир просто задумчиво читает текст документа вслух. «Аня, прошу тебя, никак не реагируй. Не меняй выражения лица, просто внимательно слушай меня».
У неё от этих простых слов буквально остановилось замершее сердце. Она физически почувствовала, как оно замерло на долю секунды, а потом ударило с такой неистовой силой, что в глазах ненадолго потемнело. Он продолжал говорить всё так же тихо и размеренно, всё так же не глядя в её сторону.
«Я прекрасно знаю, кто ты такая на самом деле. Я знаю, какую работу ты делаешь здесь, в этом здании. Я обязательно всё тебе объясню, но только не сейчас».
«Сейчас просто внимательно слушай и запоминай. Не доверяй абсолютно никому из этого штаба, особенно сотрудникам контрразведки. Они активно ищут опасную утечку, и они уже подобрались очень близко, поэтому будь предельно осторожна».
Анна сидела на стуле совершенно неподвижно, словно каменная статуя. За время службы она прекрасно научилась держать лицо в любой экстремальной ситуации, но сейчас это давалось ей труднее, чем когда-либо в жизни. Девушка упрямо молчала, не зная, можно ли вообще доверять этому внезапно воскресшему человеку.
Он наконец отложил свои бумаги в сторону, медленно поднял голову и посмотрел прямо на неё. В его потемневших глазах было нечто такое, чего она никогда не видела в нём раньше. Там плескалась глубокая застарелая боль, бесконечная усталость и нечто очень похожее на безысходное отчаяние.
«Ты мне совсем не веришь», — сказал он всё так же тихо, почти беззвучно. «Я тебя прекрасно понимаю, на твоём месте я бы тоже никому не верил на слово. Но у меня сейчас совершенно нет драгоценного времени объяснять все детали».
«Сегодня вечером, ровно после шести, приходи в разрушенную церковь на окраине города, ту самую, что стоит напротив старого кладбища. Я обязательно буду там тебя ждать. И я расскажу тебе абсолютно всё, что произошло со мной за это время».
В этот острый момент в закрытую дверь кабинета неожиданно и громко постучали. Генерал фон Ридель моментально переключился и вошёл в образ. Его лицо мгновенно стало жёстким, отстранённым и максимально официальным, как и полагалось высшему чину.
Он бросил короткую, властную и резкую команду: «Войдите!». Адъютант почтительно заглянул в кабинет своего начальника. «Господин генерал, приглашённый местный староста уже прибыл».
«Пусть немедленно войдёт», — недовольно скомандовал фон Ридель. Следующий час Анна напряжённо работала, стараясь ничем не выдать бушующих внутри эмоций. Она механически переводила долгий разговор между суровым генералом и местным старостой — тщедушным, запуганным мужиком с бегающими глазами.
Тот сбивчиво и подобострастно отвечал на острые вопросы о поставках продовольствия и скрытых настроениях местного населения. Переводчица выполняла свои обязанности на полном автомате, почти не вникая в смысл произносимых слов. Всё потому, что в её голове громким набатом гремела одна единственная фраза: «Аня, не реагируй, просто слушай меня».
Он назвал её Аней, именно так нежно, как называл только её муж до начала войны. Ни официальной Анной, ни ласковой Аннушкой, а именно коротко — Аней. Два простых, коротких слога, в которых была заключена вся их прошлая счастливая и безмятежная жизнь…
