Теперь, когда она смогла рассмотреть мужчину с близкого расстояния, абсолютная уверенность полностью вытеснила первоначальный шок. У генерала были абсолютно те же интонации голоса, тот же разрез глаз и тот самый памятный шрам. Даже едва уловимый запах его кожи, который она успела почувствовать стоя рядом, оказался до боли родным.
Это был именно тот неповторимый запах, который навсегда врезался в её память после их последнего прощального объятия перед роковым вылетом. Но в перегруженной голове никак не укладывался один единственный вопрос: как такое вообще могло произойти? Анна изо всех сил пыталась заставить себя рассуждать холодно и логически, применяя методы, вбитые в неё инструкторами в школе разведки.
Первый вероятный вариант заключался в том, что перед ней находится феноменально похожий двойник, а не её настоящий муж. Это могло быть просто невероятным, практически мистическим совпадением природы. Женщина скрупулёзно перебрала в памяти все мельчайшие черты родного лица и физические особенности, которые знала буквально наизусть.
Вывод напрашивался сам собой: подобное абсолютное совпадение физиологически невозможно, ведь шрам находился на миллиметр там же. Знакомый жест с потиранием переносицы был выполнен с той же самой уникальной моторикой, которую нельзя скопировать. Даже его специфическая манера слегка наклонять голову влево при внимательном слушании выдавала в нём прежнего человека.
Второй, куда более страшный вариант, предполагал, что лётчик выжил в том страшном бою, но попал в плен к противнику. А дальше логика подсказывала самый жуткий сценарий: оказавшись в безвыходном положении, он мог сломаться и перейти на сторону врага. Мысль о том, что её герой мог стать трусливым предателем, казалась совершенно невыносимой.
Неужели он добровольно надел вражескую форму и за короткое время успел дослужиться до высокого генеральского чина? От одной только этой ядовитой мысли к горлу Анны подкатил острый приступ тошноты. Она резко согнулась пополам, упираясь дрожащими руками в колени, и несколько долгих секунд просто стояла так, пытаясь справиться с дурнотой.
Оставался лишь третий, самый фантастический и невероятный вариант развития событий из всех возможных. Он заключался в том, что Дмитрий не только чудом избежал гибели, но и сохранил верность своей присяге. Это означало, что лётчик был успешно внедрён в структуру противника и всё это время тайно работал на свою разведку.
Причём уровень этой секретной операции был настолько глубоким, что даже законная жена не имела права знать о её существовании. Подобные беспрецедентные миссии всегда скрывались даже от самых близких и проверенных родственников. Но если это правда, тогда возникает закономерный вопрос: почему он никак не показал, что узнал её в толпе?
Почему его ледяной взгляд скользнул по родному лицу так, словно перед ним находилось пустое место? А может быть, опытный агент всё прекрасно понял с первой секунды, и именно поэтому гениально отыграл абсолютное равнодушие перед начальством? От этих логических умозаключений Анна медленно выпрямилась, чувствуя, как ледяной ветер немного приводит её мысли в порядок.
Она торопливо достала из кармана платья чистый платок, насухо вытерла влажное лицо и несколько раз очень глубоко вдохнула. Разведчица чётко понимала, что ей жизненно необходимо прямо сейчас вернуться в ярко освещённый зал и продолжить работу. Она просто не имела права позволить себе эмоциональный срыв в такой критический момент.
Ведь от её железной выдержки и внешнего спокойствия зависела не только её собственная жизнь, но и безопасность всей подпольной сети. Взяв себя в руки, Анна решительно вернулась в особняк и провела весь остаток торжественного приёма словно в густом тумане. Переводчица автоматически переводила светские разговоры, вежливо улыбалась собеседникам, почтительно кивала и безукоризненно делала всё, что от неё требовал протокол.
При этом она непрерывно, краешком глаза следила за генералом фон Риделем. Тот непринуждённо общался с офицерами, смеялся над шутками и ни разу больше не взглянул в её сторону. Когда этот бесконечный приём наконец-то подошёл к концу, и девушка снова оказалась на тёмной улице, её руки всё ещё предательски дрожали.
Анна брела в сторону своей комнаты на полном автомате. Она совершенно не замечала ни пронизывающего холода, ни окриков редких патрулей, ни мрачных силуэтов разрушенных зданий. В её перегруженной событиями голове настойчиво пульсировала и крутилась всего одна единственная мысль.
Завтра ровно в девять часов утра она должна будет снова войти в кабинет и увидеть этого загадочного человека лицом к лицу. И именно тогда, в ходе личного общения, ей предстоит окончательно выяснить правду. Ей нужно было узнать, стоит ли перед ней горячо любимый муж или же хитрый враг, подлежащий немедленному уничтожению.
Той беспокойной ночью Анна так и не смогла уснуть. Она долго лежала на узкой койке в своей холодной комнате, глядя в тёмный потолок. Женщина скрупулёзно перебирала в памяти каждую деталь прошедшего вечера, каждое услышанное слово и каждый брошенный взгляд.
Её случайные соседки по тесной комнате уже давно и крепко спали. Пожилая машинистка Хельга тихо похрапывала у противоположной обшарпанной стены. Анна была безмерно благодарна судьбе за эту спасительную тишину, потому что ей нужно было очень много думать.
Она с теплотой вспоминала Дмитрия таким, каким он был в их счастливой жизни до начала войны. Вспоминала его заразительный смех, его забавную привычку насвистывать какую-то мелодию, когда он брился по утрам у зеркала. Вспоминала его сильные руки: как они нежно обнимали её за плечи и как уверенно держали штурвал боевого самолёта.
Она в мельчайших деталях вспоминала их последнюю встречу в декабре сорок первого года, ровно за два дня до его последнего вылета. Он пришёл домой очень поздно вечером, невероятно усталый, но при этом странно спокойный и умиротворённый. Обычно после тяжёлых дней он был чрезмерно напряжённым, почти дёрганым, а в тот странный вечер — нет.
Муж тяжело сел на кровать рядом с ней, крепко взял её за руку и очень долго молчал. Потом он вдруг сказал: «Аня, если со мной что-то непредвиденное случится, не верь всему, что тебе официально скажут. Далеко не всё в этой жестокой войне такое, каким кажется на первый взгляд».
Тогда встревоженная жена приняла эти слова за обычную фронтовую усталость и нервное истощение. Она списала это на мрачное суеверие, которое часто встречалось у многих лётчиков перед трудным боевым вылетом. Она крепко обняла его и горячо заверила, что ничего плохого не случится, и он обязательно вернётся домой, как возвращался всегда…
