Когда эта выматывающая официальная встреча наконец-то закончилась, и она вышла из кабинета, ослабевшие ноги сами понесли её по коридору. Она с огромным трудом дошла до своей крошечной комнаты и плотно закрыла за собой скрипучую деревянную дверь. Анна бессильно опустилась на свою узкую кровать и только тогда позволила себе по-настоящему, навзрыд разрыдаться.
Он оказался жив, что бы он ни сделал в прошлом и кем бы ни стал сейчас, он был абсолютно точно жив. Та самая церковь на окраине города была сильно разрушена ещё в сорок первом году, когда через эти места прокатился страшный фронт. От величественного здания остались только закопчённые стены, обгорелые и щербатые, да чудом уцелевшая половина колокольни.
Эта колокольня сиротливо торчала в серое небо, словно сломанный палец великана. Местные жители старались сюда вообще не ходить без крайней нужды. В народе стойко считалось, что это место стало по-настоящему проклятым.
Оккупанты тоже брезгливо обходили эти мрачные руины десятой дорогой. Для проведения тайной агентурной встречи это место подходило просто идеально. Анна пришла на условленное место без четверти шесть вечера.
Она очень долго и запутанно кружила по окрестным разбитым улицам, методично проверяя, нет ли за ней скрытой слежки. Именно этому важному правилу её жёстко научили в школе разведки: никогда не иди к точке встречи напрямик. Инструкторы вдалбливали: всегда делай крюк, всегда смотри в отражения стёкол витрин и окна домов, ищи повторяющиеся в толпе лица.
Профессиональной слежки за ней не было, по крайней мере, той, которую она могла бы хоть как-то заметить. Девушка осторожно вошла в полуразрушенную церковь через широкий боковой проём, где когда-то находилась массивная деревянная дверь. Внутри густо пахло въевшейся гарью, затхлостью и подвальной сыростью.
Снег, глубоко наметённый внутрь за долгую зиму, уже почти полностью растаял, и под ногами неприятно хлюпала грязная жижа. Анна настороженно остановилась, давая глазам привыкнуть к густому церковному полумраку. «Ты всё-таки пришла», — внезапно раздался тихий голос откуда-то сверху.
Она резко подняла голову и увидела его фигуру. Он неподвижно стоял на остатках деревянных хоров, устало опираясь руками на обгорелые перила. Мужчина был уже не в парадной генеральской форме, а в простом тёмном гражданском пальто и без фуражки.
Его тёмные волосы были сильно растрёпаны холодным весенним ветром. В этот момент он выглядел почти точно так же, как выглядел тогда, в прошлой мирной жизни, когда уставшим возвращался с ночных полётов. Он стал спускаться вниз по полуразрушенной крутой лестнице легко и привычно, как будто проделывал этот путь уже много раз.
Мужчина остановился всего в нескольких шагах от замершей женщины. Между ними оставалось расстояние в пару метров и целых два года непреодолимого молчания. «Аня», — сказал он очень тихо, с невыразимой тоской в голосе.
Она упорно молчала, просто смотрела на его родное лицо и продолжала молчать. Женщина совершенно не знала, что сказать в такой немыслимой ситуации. Ей отчаянно хотелось кинуться к нему на шею, крепко обнять и физически убедиться, что он настоящий, что всё это не жестокий сон.
И одновременно с этим желанием ей хотелось немедленно отступить на шаг и убежать прочь в темноту. Ведь этот человек теперь носил форму злейшего врага и официально числился убитым целых два года назад. «Скажи хоть что-нибудь», — глухо попросил он.
В его надломленном голосе слышалась почти физическая боль. «Пожалуйста, скажи хоть одно слово». «Ты жив», — с огромным трудом выдавила она наконец из себя.
Её голос казался хриплым, надтреснутым и совершенно чужим. «Но как это произошло?» Он тяжело вздохнул и бессильно прислонился спиной к холодной каменной стене.
«В том бою меня действительно не сбили», — начал он говорить очень медленно, будто каждое произнесённое слово отдавалось в нём болью. «То есть, мой самолёт подбили, но всё произошло совсем не так, как официально написали в штабной похоронке. Я успел выпрыгнуть с парашютом из горящей машины».
«Я благополучно приземлился в глухом заснеженном лесу и думал, что линия фронта и свои войска находятся совсем рядом. Но оказалось, что меня занесло в глубокий вражеский тыл. Меня с собаками выследили и взяли в плен буквально через час после приземления».
Он тяжело замолчал, устремив пустой взгляд куда-то в сторону тёмного провала окна. Анна терпеливо ждала продолжения этого страшного рассказа. «В жутком лагере для военнопленных я провёл ровно одну неделю», — продолжил он свой рассказ.
«А потом за мной неожиданно пришли серьёзные люди из вражеской контрразведки. Оказалось, что в их архивах они нашли кое-что крайне для них интересное». «И что же именно они нашли?» — тихо спросила она.
«Они нашли моё лицо. Оказалось, что я являюсь почти идеальной, стопроцентной копией одного важного человека — офицера вермахта, который трагически погиб за месяц до моего пленения. Его звали Курт фон Ридель».
«Он родился в большой семье осевших немецких колонистов в восточных провинциях. Ещё в раннем детстве родители увезли его обратно на историческую родину. Там он сделал блестящую карьеру в действующей армии».
«Недавно он нелепо погиб в страшной автокатастрофе прямо под столицей рейха. Его тело в искорёженной машине настолько сильно обгорело, что его смогли опознать исключительно по уцелевшим документам. При этом мало кто из высших чинов видел его лицо вблизи в последние годы, так как он постоянно служил в очень дальних гарнизонах».
Анна, как опытная разведчица, начала мгновенно понимать суть этой дьявольской комбинации. И от этого ясного понимания ей стало ещё страшнее за судьбу мужа. «Значит, они предложили тебе навсегда стать им?» — с ужасом спросила она.
«Они мне ничего не предлагали», — горько усмехнулся он в ответ. «Они просто жёстко поставили передо мной ультиматум без права на раздумья. Либо я добровольно становлюсь фон Риделем и преданно работаю на их систему, либо меня прямо там, во дворе грязного лагеря, расстреливают как собаку».
«У меня было ровно десять коротких минут на принятие судьбоносного решения». Он посмотрел на неё прямо и открыто, и в его потемневших глазах читалась такая беспросветная тоска, какой она не видела больше никогда в жизни. «И тогда я выбрал третий, свой собственный вариант, Аня».
«Я сделал вид, что сломался, и согласился на их подлые условия. Но я сделал это вовсе не для того, чтобы послушно работать на них и предавать родину. Я согласился выжить, чтобы начать работать против них изнутри, находясь на самом верху».
Она с сомнением покачала головой, не веря своим ушам. Это было слишком грандиозно, слишком сложно и невероятно для одного человека. История звучала слишком похоже на красивую, выдуманную сказку, которую трусы обычно рассказывают, чтобы как-то оправдать своё гнусное предательство.
«Но как? Как ты мог столько времени тайно работать на нашу разведку, если весь Центр официально считал тебя мёртвым? Если даже я, твоя законная жена, абсолютно ничего об этом не знала?»….
