«В том-то и дело, что ты не должна была ничего знать. Никто из моих близких не должен был знать правды». «Это было самым главным и непреодолимым условием руководства».
«Центральное управление согласилось принять меня на постоянную связь только при гарантии моей полной, абсолютной изоляции от всех прежних жизненных контактов. По документам я умер для всего мира. И для тебя, к моему огромному сожалению, тоже, что было самым тяжёлым испытанием».
Он сделал робкий шаг по направлению к ней. Она инстинктивно, защищаясь от возможной лжи, отступила на шаг назад. Увидев это, мужчина тут же послушно остановился.
«Я бесперебойно передаю важнейшую стратегическую информацию уже почти два полных года, Аня. Я сливаю подробные планы операций, схемы передвижения войск, списки и имена вражеских агентов. Я отдаю Центру абсолютно всё, до чего только могу дотянуться в своём статусе».
«У меня есть надёжный проверенный связной, которого я лично вижу только раз в месяц. Он быстро забирает микроплёнки с донесениями и по своим каналам передаёт их дальше. До сих пор никто в немецком командовании даже не подозревает, что их уважаемый генерал фон Ридель — наш глубоко законспирированный агент».
«Тогда скажи мне, почему я должна тебе безоговорочно верить?» Этот острый вопрос вырвался у неё сам собой, прозвучав резко и почти зло. Она совершенно не хотела говорить с ним в таком тоне, но накопившееся напряжение дало о себе знать раньше, чем она успела себя остановить.
Он ничуть не обиделся на её резкость. Мужчина лишь понимающе кивнул, будто с самого начала ждал именно такой правильной профессиональной реакции. «Ты и не должна мне верить».
«Ты как агент вообще не должна мне или кому-либо верить просто на слово. С точки зрения логики, я вполне могу оказаться подлым провокатором или перевербованным двойным агентом. Я могу быть хитрым предателем, который сейчас пытается втереться к тебе в доверие, чтобы легко раскрыть всю твою подпольную сеть».
Он снова сделал осторожный шаг, и подошёл к ней совсем близко. На этот раз растерянная женщина не стала отступать назад. «Но сейчас я расскажу тебе кое-что такое, что из всех людей в мире знаю только один я».
«То сокровенное, что физически не мог бы выведать ни один, даже самый гениальный провокатор на допросе. Вспомни ту счастливую ночь, когда мы наконец-то поженились. Когда после скромной свадьбы все уставшие гости разошлись по домам».
«Тогда ты вдруг легла на подушку и горько заплакала. Я испугался и спросил тебя, почему ты плачешь в такой радостный день. И ты ответила, что безумно боишься быть такой счастливой, потому что безжалостная судьба всегда отбирает самое большое счастье».
«И тогда я твёрдо пообещал тебе, что буду отбирать наше счастье обратно», — потрясённо прошептала Анна, вспоминая ту давнюю ночь. «Я сказал, что буду делать это каждый раз, столько раз, сколько вообще понадобится», — кивнул он. «Эту тайну знали только мы двое, и больше абсолютно никто на свете».
Она смотрела на него широко открытыми глазами, и что-то внутри неё с оглушительным треском ломалось. Это рушилась та огромная защитная стена, которую она с таким трудом строила все эти долгие два года. Стена, сложенная ею кирпич за кирпичом из невыносимого горя, черного отчаяния и необходимости как-то жить дальше.
Эта стена стремительно рушилась, и за её обломками оставалось только одно светлое чувство. Там скрывалась огромная, всепоглощающая любовь, которая на самом деле никуда не делась из её сердца. «Дима», — тихо сказала она, и её севший голос предательски сломался на этом родном имени.
Он стремительно шагнул к ней и крепко, до хруста в рёбрах, обнял. Женщина уткнулась мокрым лицом в его широкую грудь и зарыдала в голос. Впервые за долгие два года она плакала не от горя и отчаяния, а от чего-то совершенно другого, чему пока не могла найти правильное название.
Они стояли так невыносимо долго в разрушенной ледяной церкви, среди вонючей грязи и обгорелых страшных стен. В эти минуты жестокий и кровавый мир вокруг них на время просто перестал существовать. В целой вселенной были только она и он, а также два потерянных года, которые им теперь нужно было как-то пережить заново.
Потом он всё же осторожно отстранился. Мужчина взял её заплаканное лицо в свои тёплые ладони — те самые сильные руки, которые она так хорошо помнила, — и посмотрел ей прямо в глаза. «Нам категорически нельзя долго оставаться вместе, нас в любую минуту могут заметить патрули».
«Но перед уходом я обязан тебе сказать ещё кое-что крайне важное». Она затаила дыхание и приготовилась слушать. «В нашем штабе недавно появился новый, очень опасный человек из контрразведки».
«Его зовут Вальтер Кранц, и он считается лучшим специалистом по выявлению нашей агентуры. Он уже точно вышел на след постоянной утечки секретной информации. И он ищет не мой след, а именно твой».
«Кранц точно знает, что в штабе активно работает крот, и он методично роет землю в поисках улик. Пока он не знает наверняка, кто именно этот человек, но он невероятно умён, жесток и упорен. Ты должна быть осторожна втройне».
Анна серьёзно кивнула в ответ. Она как переводчица уже слышала это пугающее имя в кулуарах. Вальтер Кранц появился в их здании всего несколько дней назад: это был тихий, неприметный человек с совершенно ледяными, мёртвыми глазами…
