«Я буду очень осторожна», — твердо сказала она. Мужчина на секунду помедлил и добавил еще одно важное условие. «Мы не можем встречаться часто, это слишком огромный риск для нас обоих».
«Но если тебе вдруг понадобится связаться со мной по срочному делу, просто оставь условный знак. На третьем окне справа от центрального входа в штаб есть небольшая трещина. Если я увижу там застрявший кусочек белой бумаги, то буду точно знать, что ты ищешь встречи».
Анна навсегда запомнила эти чёткие инструкции. На прощание он наклонился и поцеловал её. Быстро и почти мимолётно, но в этом единственном поцелуе было всё то, что они так долго не могли сказать друг другу словами.
«Уходи отсюда первой», — тихо приказал он. «Я незаметно выйду ровно через десять минут после тебя». Она понимающе кивнула и быстро направилась к зияющему выходу из руин.
У самого проёма женщина не выдержала и обернулась. Он неподвижно стоял в церковном полумраке, и на его лице блуждала тёплая улыбка. Та самая, немного грустная улыбка, которую она помнила по старой фотографии на домашнем комоде.
«Дима», — тихо позвала она в темноту. «Да?» — отозвался он. «Я безумно по тебе скучала».
«Я тоже, Аня. Каждый божий день», — донеслось из мрака. Она быстро вышла на ночную улицу и пошла обратно в спящий город, на ходу стараясь унять бешено колотящееся сердце.
Мир вокруг неё кардинально изменился за этот короткий час. Её муж был жив. Он не был предателем, он оставался своим.
И теперь они будут воевать в этой страшной войне вместе, плечом к плечу. Следующие несколько дней Анна провела в крайне странном состоянии, которое было очень трудно описать обычными словами. Снаружи она для всех оставалась прежней: тихой, исполнительной и незаметной переводчицей, которая просто делала свою рутинную работу и не привлекала лишнего внимания.
Внутри же в её душе шла невероятно тяжёлая борьба. Сердцем она безоговорочно верила своему Дмитрию. Она хотела верить ему больше всего на свете, потому что любила его.
Но при этом она оставалась профессиональной разведчицей, а инструкторы годами учили её не доверять никому, даже самым близким людям. Особенно, если дело касалось самых близких людей. Через два дня мучительных раздумий после встречи в церкви она всё же приняла тяжёлое решение.
Она понимала, что как профессионал просто обязана тщательно проверить его фантастическую историю. Не потому, что она лично сомневалась в любимом человеке, а потому, что именно так было правильно с точки зрения безопасности операции. Если муж говорил чистую правду, эта проверка ровным счётом ничего не изменит в их отношениях.
Если же он изощрённо врал, она узнает об этом страшном факте раньше, чем станет слишком поздно для её подпольной группы. У неё был надёжный старый связной. Это был скромный старик по имени Михаил, который тихо работал простым истопником в здании прямо напротив штаба.
Раз в неделю она незаметно передавала ему зашифрованные донесения, спрятанные в строго условленном месте. По правилам конспирации он никогда не разговаривал с ней напрямую. Но у них был отработанный экстренный способ передать срочное сообщение руководству в Центр.
И она без колебаний им воспользовалась. Зашифрованное сообщение было предельно коротким и походило на сухой запрос. «Существует ли в системе глубоко внедрённый агент со следующим описанием?
Мужчина около тридцати пяти лет, высокий рост, тёмные волосы, характерный шрам над левой бровью. Срочно прошу подтверждения или официального опровержения». Ответ из Центра пришёл ровно через одну неделю.
Анна нашла заветную капсулу в обычном тайнике, расположенном прямо под третьей ступенькой крыльца заброшенного деревянного дома на окраине города. Она быстро развернула крошечный листок папиросной бумаги, прочитала текст и почувствовала, как у неё внутри всё холодеет от ужаса. Ответ гласил: «Запрашиваемая информация строго засекречена.
Немедленно продолжайте свою работу по утверждённому плану. Категорически не предпринимайте никаких самостоятельных действий». Это сообщение не было ни прямым подтверждением, ни чётким опровержением.
Это было просто абсолютное, пугающее ничего. Сплошная бюрократическая пустота. Центр либо действительно ничего не знал о Дмитрии, либо знал всё, но по соображениям секретности не хотел сообщать эту информацию рядовому агенту.
Оба варианта были одинаково возможны в их суровой реальности, и оба эти варианта по-прежнему оставляли её в полном, мучительном неведении. Она долго сидела на своей жёсткой койке, неотрывно глядя на этот клочок бумаги, и пыталась логически понять, что ей делать дальше. Если бы руководство прямо сказало: «Нет, такого агента у нас не существует», она бы точно знала, что Дмитрий нагло лжёт и является врагом.
Если бы Центр ответил: «Да, это наш проверенный человек», она бы наконец-то полностью успокоилась. Но что именно означало это гробовое молчание и ссылка на высшую степень секретности? Может быть, секретная операция Дмитрия была настолько стратегически важной, что о ней не знали даже штабные координаторы среднего звена?
