Павла тоже вызвали. Он пришёл в дорогом шарфе, постаревший, но всё ещё уверенный в своей правоте. Лены рядом не было. Говорили, они расстались через два года.
— Бывшая жена действительно тяжело переживала увольнение, — сказал он. — Но она и до этого была не совсем… устойчивой. Всё время в больнице. С чужими детьми.
Дмитрий поднялся.
— Скажите, Павел, вы начали отношения с другой женщиной до увольнения Марии Сергеевны?
Павел покраснел.
— Это не относится к делу.
— Относится к оценке ваших слов о её состоянии. Ответьте.
— Да.
— Вы использовали служебный скандал, чтобы давить на неё при разделе квартиры?
— Нет.
Дмитрий положил на стол распечатки сообщений. Мария узнала их: «Без меня ты не вывезешь», «с твоей репутацией тебе лучше согласиться», «в суде расскажу, как ты таскалась в больницу ночами».
Павел побледнел.
— Это было на эмоциях.
Мария смотрела на него и удивлялась: когда-то она боялась этого человека потерять. Теперь перед ней сидел чужой мужчина, мелкий в своём страхе, жалкий в попытке выглядеть достойно.
Решение суда и результаты проверок не вернули Марии семь лет. Светлану Ивановну признали виновной по нескольким эпизодам, связанным с мошенничеством, фальсификацией документов и незаконным оборотом препаратов; часть дел выделили отдельно. Её родственницу по фонду тоже привлекли. Техник получил наказание мягче за сотрудничество. Ольга заключила соглашение, лишилась права работать в медицине на несколько лет и должна была возмещать ущерб. Больницу обязали официально опровергнуть сведения, восстановить запись в трудовой истории Марии и выплатить компенсацию. Сумма была не сказочной, не превращала жизнь в праздник, но позволяла закрыть долги и внести первый взнос за маленькую однокомнатную квартиру.
Павел пытался позвонить после суда.
Мария увидела его имя на экране и долго смотрела, пока телефон вибрировал на столе. Потом нажала «отклонить». Через минуту пришло сообщение: «Нам надо поговорить. Я не всё понимал тогда».
Она набрала ответ: «Ты понимал достаточно». И отправила.
После этого его номер заблокировала.
Самым трудным оказалось не выиграть дело, а поверить, что теперь можно жить без постоянного ожидания удара. Первые недели после решения Мария просыпалась в четыре утра с бешеным сердцем, прислушивалась к звукам коммуналки и не могла понять, чего боится. На работе Анна Викторовна однажды забрала у неё из рук лоток с лекарствами.
— Иди домой.
— У меня смена.
— У тебя руки трясутся.
Мария посмотрела вниз. Действительно, пальцы дрожали, ампулы тонко звенели друг о друга.
— Я справлюсь.
— Справлялась семь лет. Теперь попробуй отдохнуть.
Мария вышла на улицу и вдруг не знала, куда идти. Раньше каждая минута была занята борьбой: заработать, доказать, вытерпеть, не развалиться. Теперь появилось свободное место, и в нём было страшно. Она купила булочку в киоске, села на лавку и ела маленькими кусками, чувствуя вкус мака, тёплого теста, сладкой глазури. Небо было бледное, весеннее. У остановки девочка в розовой шапке читала вслух младшему брату какую-то смешную книжку. Мальчик хохотал и просил: «Ещё!»
Мария заплакала прямо на лавке. Не от боли. От того, что мир, оказывается, всё это время продолжал быть живым.
Артём приехал через три месяца.
Его приёмная семья сопровождала его до аэропорта в другом месте, дальше он добирался с помощником и юристом. Мария встретила его у выхода из зала прилёта. Она приехала слишком рано, стояла у стеклянного ограждения с букетом простых белых хризантем и не знала, нужно ли дарить цветы мужчине, который был для неё одновременно ребёнком из палаты и взрослым человеком со своей жизнью.
Когда он появился, высокий, худой, с рюкзаком на одном плече и складной тростью в руке, Мария сначала не двинулась. Он тоже остановился. Несколько секунд они смотрели друг на друга сквозь поток людей с чемоданами, пакетами, сонными детьми.
Потом Артём шагнул к ней. Нога у него чуть запаздывала, но он шёл уверенно.
— Мама Маша? — спросил он тихо, хотя знал.
Она кивнула. Букет задрожал в руках…
