— спросила она, когда Мария подошла ближе.
Мария остановилась.
— Нет.
— Конечно. Ты же у нас страдалица. Все должны рыдать.
— Почему, Оля?
Ольга затянулась так сильно, что сигарета затрещала.
— А ты не знаешь? Ты всегда была хорошая. Все тебя любили. Дети — Машенька, врачи — Машенька, родственники — спасибо, Машенька. А я что? Я пахала не меньше. У меня сын, кредиты, бывший алименты зажимал. Светлана сказала: поможешь — станешь старшей, закроешь долги. И вообще, препараты уже списаны, никто не пострадает.
— Я пострадала.
Ольга дёрнула плечом.
— Я не думала, что так будет.
— Ты видела, как было.
— Ты сама виновата, — вдруг выкрикнула Ольга. Люди у входа обернулись. — Нельзя так лезть к чужому ребёнку! Нельзя всем показывать, какая ты добрая! Ты думаешь, мне не было жалко его? Было! Но жалостью счета не оплатишь!
Мария смотрела на неё и чувствовала не торжество, а усталость. Ольга плакала зло, некрасиво, размазывая тушь по щекам.
— Ты могла сказать правду тогда.
— А ты бы меня спасла? — Ольга засмеялась. — Ты себя-то не спасла.
Мария медленно кивнула.
— Тогда не спасла. Сейчас спасаю.
Она прошла мимо. Ноги чуть подкашивались, но спина оставалась прямой.
Судебные заседания были изматывающими. Не всё удалось доказать так, как хотелось. Не было киношной сцены, где виновные падают на колени. Светлана Ивановна держалась холодно, говорила о «рабочей необходимости», «ошибках документооборота», «личной неприязни бывшей сотрудницы». Её адвокат пытался выставить Марию женщиной с травмой после развода, которая мстит больнице за увольнение.
— Вы действительно читали сказки ребёнку после смены? — спросил он однажды с неприятной улыбкой.
— Да.
— Без назначения врача?
— Для чтения сказок назначения не требуется.
В зале кто-то тихо фыркнул. Судья подняла глаза.
— Вы были эмоционально привязаны к пациенту?
Мария посмотрела на Артёма на экране видеосвязи. Он сидел сосредоточенно, сжав ладони.
— Да, — сказала она. — Я была к нему привязана. Он был ребёнком и лежал один. Это не преступление.
Адвокат замолчал на секунду.
Потом выступал Артём. Он не говорил длинно. Рассказал, что помнит голос Марии, фразы Светланы и Ольги, страх, слово «овощ», которое понял позже. Рассказал, как нашёл закладку и копию листа журнала. Когда он сказал: «Я живой человек, а не удобная строка в документах», Мария увидела, как Наталья Павловна закрыла лицо платком.
Решающим стал не один документ, а совокупность. Копия журнальной страницы с записью Марии, экспертиза бумаги и давности чернил. Данные о вмешательстве в систему видеонаблюдения. Платежи технику. Переводы через фонд на счета родственников Светланы Ивановны. Служебные записки, подготовленные заранее, ещё до ночи с «пропажей». Показания Натальи Павловны. Частичное признание Ольги, которая после очной ставки с техником сломалась и рассказала, как Светлана заставила её переписать журнал, а потом пообещала закрыть кредит.
— Я думала, Машу просто переведут, — плакала Ольга. — Я не хотела, чтобы она квартиру потеряла. Мужа. Работу. Я не знала, что Павел…
— Не произносите его имя, — сказала Мария тихо.
Ольга замолчала…
