Остаток дня Олеся сознательно погрузилась в работу. Проект требовал внимания, и это спасало. Она проверяла макеты, отвечала клиенту, согласовывала правки, составляла план запуска. На презентации говорила спокойно, уверенно, почти с прежней лёгкостью. Начальник, Борис Андреевич, после встречи задержал её у двери.
— Отличная работа, Олеся. Видно, что вы держите проект крепко.
Она поблагодарила и вдруг почувствовала: в офисе её ценят за результат, за ум, за собранность. Не за вымытые полы. Не за терпение. Не за способность промолчать.
Вечером Мирон снова появился у кофемашины.
— Тяжёлый день?
— Скорее день перед битвой.
— Тогда удачи завтра, — он слегка коснулся её плеча, не задерживая руку. — Ты сильнее, чем сейчас думаешь.
Олеся улыбнулась. Эти слова всё чаще звучали от разных людей — Марты, матери, Мирона. Может быть, дело было не в том, что она внезапно стала сильной. Может быть, она просто перестала слушать тех, кому её сила мешала.
На следующий день она приехала в бизнес-центр без десяти два. Стеклянный холл, холодный блеск пола, металлический лифт, в котором отражались её строгий костюм и собранные волосы. Олеся смотрела на себя в зеркальной стенке кабины и повторяла: никаких оправданий. Только факты.
Дарья Ильинична ждала у входа в конференц-зал.
— Готовы?
— Нет, — честно сказала Олеся. — Но войду всё равно.
В зале уже сидели Роман и мужчина лет пятидесяти в безупречном костюме. Станислав Ярославович Гнатюк выглядел спокойно, почти скучающе, но его глаза сразу начали оценивать Олесю, как оценивают соперника перед ударом. Роман был бледным, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами. Костюм сидел на нём так, будто за последние дни он похудел или просто перестал держать спину.
И рядом с ними, к Олесиному неприятному удивлению, сидела Лариса Григорьевна. Прямая, напряжённая, с поджатыми губами. На лице у неё читалось знакомое: сейчас тебя поставят на место.
Олеся заняла место рядом с Дарьей Ильиничной и положила сумку на соседний стул. Воздух в комнате был сухим, прохладным, и каждая мелочь казалась слишком отчётливой: графин воды, блокноты, щелчок ручки в пальцах чужого юриста. Битва началась не криком, а вежливой тишиной…
