Первым заговорил Гнатюк. Голос у него был ровный, мягкий, почти дружелюбный.
— Олеся Андреевна, мы здесь взрослые люди и, думаю, все заинтересованы избежать долгого неприятного процесса. Мой доверитель готов к разумному компромиссу.
Он открыл папку, но не стал смотреть в бумаги, словно всё и так знал наизусть.
— Вы забираете личные вещи, а также часть мебели и техники, покупку которой сможете подтвердить. Остальное имущество остаётся Роману Вадимовичу, поскольку именно он вносил основной вклад в содержание семьи. Кроме того, в качестве жеста доброй воли вам готовы выплатить компенсацию на обустройство — двести тысяч. Взамен вы отказываетесь от претензий по депозиту и так называемым семейным выплатам. Депозит, замечу отдельно, был личным подарком Ларисы Григорьевны Роману…, следовательно, не относится к совместным средствам.
Лариса Григорьевна едва заметно улыбнулась, будто всё уже решено. Роман смотрел в стол.
Дарья Ильинична аккуратно открыла свою папку.
— Мы услышали предложение. Теперь обозначим нашу позицию.
Она достала первый лист.
— Депозит на крупную сумму открыт в период брака. Средства поступили со счёта Романа Вадимовича. Если сторона утверждает, что это подарок, просим предъявить надлежащие документы, подтверждающие личный характер этих средств.
Гнатюк чуть прищурился.
— Такие документы имеются.
— Тогда покажите.
В комнате стало тихо. Папка Гнатюка осталась закрытой.
— Продолжим, — спокойно сказала Дарья Ильинична. — Второй вопрос. В течение двух лет Олеся Андреевна перечисляла средства, полагая, что участвует в погашении кредита на ремонт квартиры Ларисы Григорьевны. Документов о таком кредите нам не предоставлено. Зато имеются переводы от Ларисы Григорьевны Роману Вадимовичу в сопоставимых суммах и в соответствующие периоды. Мы рассматриваем это как основание для требования возврата средств, полученных за счёт моей доверительницы.
Лариса Григорьевна резко вдохнула.
— Это клевета. Я помогала сыну. Имею право помогать своему ребёнку.
— Разумеется, — кивнула Дарья Ильинична. — Но помогали вы сыну, а платила почему-то Олеся Андреевна. Именно это суду и предстоит оценить.
Роман наконец поднял голову.
— Олеся, зачем ты так? Мы могли просто поговорить.
Она посмотрела на него. Ей хотелось увидеть хотя бы тень понимания. Но в его глазах была не вина, а усталое раздражение человека, которому создали неудобство.
— Я пыталась говорить три года. Ты отвечал: «мама права», «не начинай», «потерпи», «ты всё преувеличиваешь». Говорить с человеком, который слышит только мать, бессмысленно.
Лариса Григорьевна не выдержала.
— Да ты неблагодарная! Мы тебя в семью приняли, а ты решила нас обобрать!
— Лариса Григорьевна, — холодно сказала Дарья Ильинична, — здесь переговоры, а не кухня. Прошу соблюдать тон.
Гнатюк поднял ладонь, останавливая свою клиентку, и снова повернулся к Олесе.
— Допустим, вы идёте в суд. Процесс будет долгим. Год, возможно больше. Вы получите только то, что сумеете доказать. А репутационные потери…
Он сделал паузу, словно сожалел о необходимости произносить неприятное.
— В подобных делах всплывает многое. Соседи могут подтвердить частые ссоры. Кто-то расскажет, что вы злоупотребляли алкоголем. Могут появиться разговоры о связях на стороне. Не обязательно всё это должно быть правдой, но грязь, к сожалению, прилипает. Вы готовы?
Олеся почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха даже, а от брезгливости. Её жизнь снова пытались превратить в предмет торговли: молчи — и мы не будем пачкать твоё имя.
Она медленно встала.
— Станислав Ярославович, я три года была для этой семьи домработницей, кошельком и удобной мишенью для чужого раздражения. Вы правда считаете, что меня можно испугать сплетнями?
Гнатюк молчал. Лариса Григорьевна побледнела от злости.
Олеся повернулась к Роману.
— Знаешь, я не хочу, чтобы ты остался без всего. Я хотела бы, чтобы ты понял, как легко отдавал меня на растерзание, лишь бы мама не была недовольна. Но ты, похоже, на такое понимание не способен.
Она посмотрела на Дарью Ильиничну.
— Мы берём всё, что положено по закону. Ни меньше.
Потом перевела взгляд на Ларису Григорьевну.
— А вам желаю найти новую помощницу. Хотя сомневаюсь, что следующая выдержит дольше.
Она взяла сумку и направилась к двери. За спиной кто-то резко отодвинул стул, но Олеся не обернулась. Её шаги по коридору звучали ровно. Только когда дверь переговорной закрылась за спиной, она позволила себе выдохнуть…
