Жизнь без прикрасКостя помолчал.
— Бывает, я по ней скучаю. А потом думаю, что нельзя. Она же украла меня. Но и из воды достала она, и когда я болел — лечила. И колыбельные пела… И… — Продолжить он не смог.
— Скучать не запрещено, сынок. Три года ты с ней прожил, конечно, теперь тебе её не хватает. Можешь и сердиться, и тосковать, и путаться во всём этом. Даже одновременно. Не надо подбирать какое-то одно правильное чувство.
— А сам ты на неё сердит?
Павел не сразу нашёл ответ.
— Да. Сильно. Три года нашей жизни она забрала, и никто их не вернёт. Мы пропустили вместе три Новых года, три твоих дня рождения. Я не видел, как ты растёшь, не мог обнять, поговорить с тобой. За это я на неё злюсь.
— Но если бы она не прыгнула? Не спасла бы меня — я бы утонул?
На такой вопрос у Павла не было ответа. Он остался между ними — тяжёлый, неразрешимый.
— Я не знаю, Костя. Мог утонуть, а мог и выжить. Кто-нибудь другой подоспел бы. Или я сам нашёл бы тебя. Этого уже не узнать.
— Всё-таки жизнь она мне спасла.
— Да, спасла. А после — украла.
Костя опустился на подушку и уставился в потолок.
— Как же всё трудно…
— Трудно. Будем вместе учиться с этим жить.
Павел дождался, пока мальчик уснёт, и лишь тогда ушёл к себе. Но уснуть уже не получилось: он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Вопросы сына мучили и его.
Утром он позвонил психологу, которая работала с детскими травмами, и договорился о приёме на этот же день.
Екатерине Руслановне было пятьдесят лет. Из-за очков в тонкой оправе смотрели добрые глаза, волосы уже поседели. Кабинет в красивом здании в центре города был обставлен удобными креслами; на стенах висели яркие картины. Костя выбрал самое дальнее кресло, уселся и скрестил руки, будто отгораживаясь от доктора.
Екатерина Руслановна не торопила его. Расспрашивала о любимых мультфильмах, об играх, о прочитанных за последние годы книгах. Постепенно настороженность мальчика ослабла.
— Как ты думаешь, зачем мы встретились? — спросила она.
— Папа считает, что я сумасшедший.
— А ты сам так считаешь?
— Не понимаю. Со мной иногда что-то странное. Будто двое внутри живут: у одного всё про папу и наш дом, а у другого — про Тётю Солнце. И вместе они никак не сочетаются.
— После того, что ты пережил, такое случается нередко. Безумием это тебя не делает. Твой разум сейчас старается собрать части, которые словно не подходят одна к другой.
Костя задумался.
— А как их собрать?
— Попробуем сделать это вместе. Постепенно. Расскажешь о воспоминаниях, о том, что чувствуешь, что тебя пугает. Я помогу всё это разложить по местам.
— А если рассказывать не захочу?
— Значит, подождём. Пока ты сам не будешь готов, заставлять я тебя не стану.
Мальчик долго рассматривал её, оценивал, решал, можно ли поверить.
— Ну… давайте попробуем.
Они стали встречаться дважды в неделю. Павел возил сына на приём, оставался ждать в приёмной, а после они ехали за мороженым или гуляли по парку. Ему хотелось дать Косте новые воспоминания взамен украденных, но прежние призраки отпускали неохотно.
Через неделю после того, как отец и сын нашли друг друга, позвонил следователь, занимавшийся исчезновением три года назад.
— Павел Олегович, до меня дошло, что ваш сын нашёлся.
— Да. Нашёл.
— Поздравляю вас. Мы ведь считали его погибшим… Простите, что прекратили поиски.
— Вы по какому вопросу звоните?
— Нужны показания — ваши и мальчика. Надо официально завершить дело об исчезновении, разобраться с женщиной, которая его увезла.
— Её уже нет в живых. Полгода назад разбилась на машине.
— Мне известно. Но всё равно необходимо записать, что произошло. И проверить, не участвовал ли кто-нибудь ещё.
Павел договорился приехать назавтра. В отделении провели несколько часов. Он подробно восстановил путь от рынка, где заметил часы у Михаила, до встречи с сыном в Росном Долу. Следователь записывал рассказ, расспрашивал, возвращался к деталям.
Поделитесь впечатлением от истории
1Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Була щасливою.