Черный служебный седан выехал к девятой дивизии. За окнами тянулись серые дороги, редкие поселки, полосы леса и промышленные окраины. Марьяна сидела на заднем сиденье, прижимая к себе портфель, и казалась дремлющей. На самом деле она мысленно снова и снова проходила будущие шаги: КПП, штаб, кабинет Бурлака, серверная, доступ к логам, реакция дочери, возможное вмешательство сверху. Слишком много переменных. Но именно поэтому она и выбрала путь изнутри.
Самой непредсказуемой переменной оставалась Олеся. Марьяна не знала, как дочь отреагирует, увидев ее в части. Не знала, успеет ли та скрыть узнавание. Не знала, выдержит ли боль, если спектакль зайдет слишком далеко. Но исключить Олесю из этой войны уже было невозможно: враг сам втянул ее туда, когда поднял на нее руку.
Сидоренко на переднем сиденье просматривал документы и время от времени уточнял пункты маршрута. Он был собран, корректен и явно раздражен тем, что референт сзади то поправляет очки, то шуршит бумагами, то задает водителю бытовые вопросы. Марьяна нарочно поддерживала этот образ до мелочей. Если майор поверил, поверит и Бурлак.
КПП батальона «Вепрь» встретил их тяжелым, неприветливым видом. Над воротами висел грубый девиз о победе и смерти, высеченный на темном камне. На плацу, по обе стороны дороги, стояли солдаты. Они были выбриты, подтянуты, формально аккуратны. Но Марьяна смотрела не на форму. Она смотрела в глаза.
Некоторые лица она успевала оценить лишь на миг, но и этого хватало. У одного была свежая ссадина у губы, другой слишком резко втянул голову в плечи, когда мимо прошел прапорщик, третий смотрел на штаб так, будто там находилась не канцелярия, а камера пыток. В таких деталях часть рассказывает о себе больше, чем в любом строевом докладе.
Там не было воинской гордости. Только выученная пустота, страх и усталость. Люди, которые боятся дышать громче положенного, выглядят именно так.
У штаба их встретил начальник склада — плотный мужчина с одутловатым лицом и маленькими оценивающими глазами. Он скользнул взглядом по знакам различия Сидоренко, затем посмотрел на Марьяну и ухмыльнулся.
— Из центра прибыли? Командир ждет. А это у нас кто?
— Референт Левченко, — поспешно сказала Марьяна, будто боялась, что ее не представят. — Помогаю с административной частью.
— Административной, значит, — протянул начальник склада. — Тут вам не кабинет с чайником. У нас место суровое. Бумажным дамам обычно нехорошо делается.
Марьяна опустила взгляд.
— Я постараюсь не мешать.
Его ухмылка стала шире. Он повернулся и повел их по коридору. Сидоренко заметно напрягся от нарушения уставной вежливости, но промолчал. Марьяна же мысленно отметила: атмосфера страха начиналась не в кабинете Бурлака. Она пропитала здесь даже стены.
Тяжелая дверь с табличкой «Полковник Т. Бурлак» открылась, выпуская наружу запах дорогого табака и алкоголя. Кабинет был роскошен до неприличия: кожаное кресло, массивный стол, трофеи на стенах, бутылки в открытом шкафу. Хозяин кабинета даже не поднялся. Он развалился в кресле, как человек, принимающий дань, а не проверку…
Марьяна успела заметить еще несколько деталей: дорогие часы на запястье Бурлака, слишком свежий ремонт, сейф за декоративной панелью, стопку актов снабжения на краю стола. Все это не доказывало преступление само по себе, но складывалось в портрет. Командир батальона жил здесь не как служащий, отвечающий за людей, а как хозяин частного владения…
