Полковник Тарас Бурлак был крупным, широкоплечим, с тяжелой челюстью и коротко остриженными волосами. В его глазах блестела не сила, а жадная уверенность человека, который слишком долго оставался безнаказанным. Он лениво смерил Сидоренко взглядом, на Марьяне почти не задержался и сразу решил, кто в этой комнате достоин разговора.
— Значит, это ты тут главный проверяющий? — спросил он майора. — В центре совсем безделье началось, раз людей шлют ковыряться в базах батальона.
— Майор Сидоренко прибыл для проведения внезапной проверки кибербезопасности согласно директиве военного ведомства, — отчеканил Назар. — Прошу обеспечить содействие.
— Содействие? — Бурлак усмехнулся и медленно поднялся. — Запомни, майор. В моем батальоне есть приказ и есть подчинение. Содействие оставь для совещаний.
Сидоренко не моргнул.
— Порядок проведения проверки установлен инструкцией. Отказ от допуска будет зафиксирован.
— Инструкцией, — повторил Бурлак, словно смакуя слово. Потом резко рассмеялся. Его подчиненные, стоявшие у стены, подхватили смех слишком быстро, как будто давно научились смеяться по команде.
Наконец полковник перевел взгляд на Марьяну.
— А тетушка зачем? Из канцелярии заблудилась?
Сидоренко открыл рот, но Марьяна опередила его. Она прижала портфель сильнее и заговорила тонким, виноватым голосом:
— Я референт. В технические вопросы не лезу. Бумаги, акты, подписи… что скажут, то и оформлю.
Бурлак прищурился с удовольствием. Он увидел именно то, что хотел: слабость.
— Референт, значит. А вы вообще понимаете, куда приехали? Тут не архив. Тут батальон. Здесь люди служат, а не бумажки перекладывают. С винтовкой обращаться умеете?
— Нет, полковник.
— Вот и сидите тихо. Не путайтесь под ногами. А то у нас здесь, бывает, грубо разговаривают.
— Поняла, — Марьяна опустила голову.
Внутри она была спокойна. Каждое его слово ложилось в невидимую папку будущих доказательств. Он сам строил вокруг себя веревку, и ему нравилось, как она скользит в руках.
Марьяна знала: такие люди редко погибают от чужой хитрости. Их губит собственная потребность демонстрировать власть. Бурлак не мог просто отказать в доступе и сослаться на бумагу. Ему было необходимо унизить, поставить на место, заставить всех в комнате услышать, как он выше любых правил. Именно это она и выманивала.
Она позволяла себе маленькие ошибки: слишком поздно открывала блокнот, путалась в терминах, спрашивала лишнее, не сразу садилась, когда ей указывали. Каждая такая мелочь была наживкой. Бурлак видел не ловушку, а подтверждение собственной картины мира: перед ним бесполезная женщина из канцелярии, которую можно растоптать без последствий.
Бурлак снова рухнул в кресло и закинул ноги на край стола.
— Ну? Какой цирк вы собираетесь устроить?
Сидоренко достал планшет.
— Сначала нам необходим доклад о текущем состоянии внутренней сети подразделения. Затем — прямой доступ к центральной серверной для проверки исходных логов, записей доступа и журналов операций.
Марьяна подняла руку, будто школьница, не понявшая урок.
— Простите, а эти логи — это вроде журналов? Ну, куда записывают, кто что делал?
В комнате на секунду повисла пауза. Потом Бурлак захохотал так громко, что стекла в шкафу дрогнули.
— Слышали? Журналы! Майор, ты кого привез? Она хоть компьютер от печатной машинки отличает?
Подчиненные снова рассыпались смехом. Сидоренко покраснел до ушей и сквозь зубы прошептал:
— Инспектор, прошу вас не вмешиваться в техническую часть.
— Ой, простите, — Марьяна отступила на шаг. — Я правда не хотела глупость сказать.
— Да уж, глупость у вас получается естественно, — Бурлак вытер глаза. — Ладно, тетушка, объясню. Логи — это такой дневник компьютера. Только без ваших цветочков на полях. Поняли?
— Спасибо, теперь понятнее, — пробормотала Марьяна и даже сделала вид, что торопливо записывает его слова в блокнот.
Сидоренко смотрел на нее почти с болью. Для него происходящее было профессиональным позором: важная проверка превращалась в балаган из-за невежественной сопровождающей. Бурлак же наслаждался каждым мгновением. Он перестал видеть даже майора как опасность; рядом с такой «тетушкой» вся проверка казалась ему смешной и безопасной.
Марьяна виновато кивнула. Внутри же она отметила: бдительность снята. Для Бурлака она перестала существовать как угроза. Он счел ее дурой — и тем самым открыл первую дверь…
