Мария повернулась к ней, и за эту долю секунды произошло то, что потом никто из них не смог забыть.
Рекс, уже почти не двигаясь, вдруг поднял голову и рванулся не вперед, а в сторону сарая. Не от боли — осознанно. Он дернулся так сильно, что змея, на мгновение потеряв опору, ослабила одну петлю. Из-под его груди вывалился серый пластиковый пакет, весь в земле и трухе. Он был привязан к старому ошейнику, тому самому, который Мария месяц назад потеряла и искала по всему дому.
Полицейский заметил это первым.
— Стойте… что это?
Но Мария не смотрела на пакет. Она увидела другое: в раскрытой пасти Рекса, между зубами, был зажат кусок синей ткани. Не случайная тряпка, не обрывок пакета. Лоскут от куртки. Такой же синей куртки, в которой вчера вечером ее бывший муж Павел стоял у калитки и говорил тихо, почти ласково:
— Ты подпишешь бумаги, Маша. Иначе пожалеешь.
Тогда она захлопнула перед ним дверь, трясясь от злости и страха. Он долго не уходил, ходил под окнами, курил, что-то писал в телефоне. Рекс рычал из прихожей, а Анна сидела на кухне и не поднимала глаз от тетради, хотя ручка в ее руке так и не двигалась.
Павел появился в их жизни снова месяц назад, после трех лет почти полной тишины. До этого он исчезал, возвращался, обещал алименты, потом снова исчезал. Мария привыкла не ждать от него ничего. Даже обиды у нее устали. Но когда умерла ее тетка Наталья, оставив Марии старый дом с участком, Павел вдруг стал настойчивым. Сначала звонил с вежливыми словами: мол, надо подумать о будущем дочери, дом ветхий, продай, деньги вложим. Потом стал требовать. Потом привел какого-то юриста с гладким лицом, который объяснял, что Павел имеет «моральное право» участвовать в распоряжении имуществом, потому что когда-то помогал с ремонтом.
— Ты два раза привез мешки цемента и потом три недели пил с соседями, — сказала тогда Мария. — Это не право.
Юрист улыбнулся одними губами.
— Вопросы можно решать мирно. А можно — иначе.
Иначе началось быстро. В саду кто-то сломал замок на калитке. Ночью в окно кухни бросили ком земли. На работе Марии, в маленьком магазине бытовых товаров, директор вдруг спросил, правда ли, что у нее проблемы с документами и долгами. Кто-то звонил ему и рассказывал, будто Мария обманом получила наследство и скоро будет суд.
Она терпела. Не потому, что была слабой. Просто уставший человек часто терпит не от слабости, а от нехватки воздуха. Утром надо было собрать Анну в школу, потом успеть на смену, потом купить лекарства для матери, которая жила в другом районе и почти не вставала после операции, потом вернуться, приготовить ужин, проверить квитанции, зашить школьную юбку, починить кран, успокоить Рекса, который после ночных визитов начал бросаться на любой шум.
А Павел звонил.
— Ты думаешь, я не знаю, где у тебя слабое место? — говорил он однажды вечером. — Девочка растет. Суд посмотрит, в каких условиях ты ее держишь. Старый дом, собака во дворе, нестабильная мать.
— Не смей трогать Анну.
— Тогда будь умнее.
Мария тогда положила трубку и долго стояла в коридоре, прижимая телефон к груди. В комнате Анна включила воду, хотя посуду они уже помыли. Мария поняла: дочь слышала.
