Это молчание оказалось громче Назара. Я слышала, как в саду шуршат листья, как мама перекладывает пирожки в пакете, как отец всё сильнее царапает ногтем столешницу. Им всем было неудобно, но не от того, что брат снова просил у меня деньги. Им было неудобно от моего отказа, словно я нарушила давно заведённый порядок, где один просит, другой закрывает, а остальные делают вид, что так и должно быть.
— Лесь, ну не при всех бы, — тихо упрекнула мама.
— При каких всех, мам? — спросила я. — Мы же семья.
Слово выскочило само, и в воздухе на секунду стало тесно. Мама замолчала, отец поднял глаза, а Назар бросил недоеденный пирожок в пакет и ушёл к машине. Дверца хлопнула так громко, что с яблони осыпалось несколько сухих лепестков.
Потом отец долго говорил с ним у калитки. Я слов не слышала, только низкий, давящий голос. Тогда мне казалось, они просто утешают мальчика, которому отказали…
