Через пару недель меня отправили в командировку. Объект был в другом районе: подрядчик насочинял лишнего в актах, нужно было сверять объёмы, заново смотреть сметы, спорить с прорабом и вычёркивать то, чего на площадке не существовало. Я даже обрадовалась. Дома разговоры о Назаре ходили по кругу: он младший, ему тоже хочется пожить, ты сильная, ты всё равно справишься. Мне надоело быть сильной там, где остальные просто перекладывали на меня свои долги.
Перед вокзалом я заехала к родителям. Мама открыла в старом халате, волосы заколоты пластиковой заколкой, на кухне жарился лук. Отец сидел у окна в майке и ел прямо со сковородки.
— Мам, я на неделю, — сказала я и достала запасную связку. — Вот ключи от дома. Полей герань на подоконнике, пожалуйста. И рассаду только не залей.
Мама взяла ключи и сразу сжала их в ладони.
— Конечно, полью. Ты чего так объясняешь, будто я первый день живу?
— Потому что никого туда не водить. Сарай не открывать. Документы не трогать.
— Олеся, ну ты меня за кого держишь? — обиделась она.
Отец кашлянул.
— Дом без людей закисает. Открыть, проветрить — полезно.
— Проветрить можно, — сказала я. — Но ключи я оставляю маме для цветов, не для экскурсий.
— Услышали мы, — буркнул он.
Мама быстро сунула связку в карман халата.
— Езжай уже, опоздаешь. Всё сделаю.
В прихожей она поправила мне воротник куртки, как в школьные годы. От неё пахло мылом, жареным луком и чем-то привычным, домашним. В такие минуты всегда казалось: ну какие беды могут прийти от родных людей? Это же мама. Это же отец.
— Назару не говори, что у тебя ключи, — попросила я уже у двери.
— А он тут при чём?
— Ни при чём. Просто не говори.
— Лесь, ну перестань. Как маленькая.
Я уехала на вокзал с рабочей папкой и лёгкой сумкой. Документы на дом лежали у меня в квартире, в нижнем ящике комода. Ключи остались у мамы. Тогда мне казалось, что главное — документы…
