Он кивнул и больше не стал спрашивать.
Вечером Роман спустился в кабинет — несколько рабочих звонков. Марина осталась в гостиной одна. Сидела на диване с книгой, которую не читала. Через открытое окно тянуло вечерней свежестью, пахло скошенной травой и цветами.
На столике рядом лежал телефон Романа.
Он забыл его, уходя.
Марина посмотрела на телефон. Потом на книгу. Потом снова на телефон.
Она никогда не проверяла чужие сообщения. Считала это унизительным для обоих. За три года отношений с Романом она ни разу не брала его телефон без спроса.
Но этот день уже не был обычным.
Она взяла телефон.
Код знала. Роман сам когда-то показал ей, улыбаясь: «У меня от тебя нет секретов».
Четыре цифры. Экран разблокировался.
Марина открыла галерею — и в следующую секунду почувствовала, как пол уходит из-под ног.
Фотографии были сделаны вчера.
В тот вечер, когда Марина собирала сумку в своей квартире и обсуждала с флористом оттенок пионов, здесь, в спальне Романа, происходило то, что теперь лежало перед ней на экране.
Она листала медленно. Не потому, что хотела увидеть больше. Просто сознание не успевало принимать увиденное. Оно будто пыталось найти другое объяснение — и не находило.
Олеся.
Рыжеватые волосы на белой подушке. Та самая наволочка с вышитым вензелем, которую Марина выбирала сама. Олеся смотрела в камеру и улыбалась — спокойно, уверенно, без следа смущения. Так улыбаются не случайно оказавшиеся рядом люди. Так улыбаются те, кто чувствует себя на своём месте.
Фотографий было восемнадцать.
Марина досмотрела до конца. Заблокировала телефон и положила его обратно экраном вниз, точно так же, как он лежал раньше.
Потом встала и подошла к окну.
За стеклом темнел парк. Каштаны вдоль дорожки. Белый шатёр вдали. Последний майский свет лежал на траве ровно и красиво.
Снаружи ничего не изменилось.
Мир не отреагировал на то, что внутри неё что-то беззвучно рухнуло.
Марина стояла и дышала.
Вдох — четыре секунды. Выдох — четыре секунды.
Она научилась так дышать ещё в университете перед защитами. Тело можно убедить. С ним можно договориться, если говорить спокойно.
Она думала.
Олеся звонила Роману утром и спрашивала про неё.
Олеся была здесь вчера.
Олеся посоветовала мастерскую своего отца.
Олеся знала, каким маршрутом Марина поедет. Они обсуждали это в прошлую субботу в кафе. Олеся тогда спросила: «Ты сама поедешь или с водителем?» Марина ответила: «Сама. Люблю дорогу».
Теперь всё складывалось в одну линию.
Марина не хотела спешить с выводами. Она всегда требовала от себя не подменять факты догадками. Но линия была слишком прямой, чтобы притвориться случайностью.
Она не заплакала.
Это удивило её саму. Боль была, но странная — не острая, а глухая, тяжёлая, будто удар пришёлся не по коже, а по несущей балке.
Три года.
Она три года строила не только отношения с Романом. Она строила общую жизнь: планы, договорённости, маршрут, будущее, которое казалось прочным именно потому, что было продумано.
И рядом всё это время была Олеся. Смех, кофе, разговоры, объятия, советы. «Я так за тебя счастлива, Мариш».
Марина отвернулась от окна. Снизу, из кабинета, доносился голос Романа. Он говорил спокойно, деловым тоном, будто ничего не произошло и происходить не могло.
Она взяла из комнаты лёгкую куртку и вышла через боковую дверь в парк.
Ей нужен был воздух. Пространство без Романа, без его дома, без белого шатра, без наволочки с вензелем.
Марина пошла по боковой дорожке, не к шатру, а в дальнюю часть парка, где молодые каштаны сменялись старыми деревьями, а изгородь подходила почти вплотную к лесной опушке.
Там было тихо.
Она шла медленно, держа руки в карманах. Думала не образами, а пунктами. Так было легче. Структура всегда спасала её, когда эмоции грозили разнести всё внутри.
Первое: Роман изменял ей с Олесей. Это уже не предположение. Она видела доказательства — восемнадцать фотографий, сделанных вчера в его спальне.
Второе: тормоза её машины были намеренно повреждены после визита в мастерскую Павла Коваленко.
Третье: Олеся знала маршрут и знала, что Марина поедет одна.
Четвёртое: если бы двигатель не заглох раньше, если бы Тарас не остановился, если бы на трассе понадобилось резко тормозить, итог мог быть совсем другим.
Марина остановилась у старой берёзы на краю дорожки и прислонилась к стволу. Запрокинула голову. Сквозь листву просвечивало светлое небо.
Кто именно отдал приказ повредить тормоза? Олеся? Её отец? Действовал ли он сам? Знал ли Роман? Хотел ли он, чтобы Марина не доехала, или просто пользовался её отсутствием, не представляя, что рядом происходит что-то страшнее измены?
Ответов пока не было.
И Марина честно признала это. Не стала заполнять пустоты догадками.
Но одно она поняла абсолютно ясно.
Свадьбы не будет.
Решение пришло не вспышкой, не истерикой, не болью. Оно появилось как вывод. Спокойный, окончательный, холодно точный. Проект не выдержал проверки. Конструкцию нельзя вводить в эксплуатацию.
Она ещё немного постояла у берёзы.
Потом услышала звук.
Ритмичный, тяжёлый, негромкий. Где-то за изгородью, со стороны леса, что-то ударяло по дереву. Потом треск. Пауза. Снова удар.
Кто-то рубил дрова.
Марина не сразу поняла, почему пошла туда. Просто двинулась вдоль изгороди, пока не заметила в старых досках узкий просвет.
Она подошла и посмотрела…
