На небольшой поляне за забором стоял старый тёмно-зелёный внедорожник. Она узнала бы его где угодно. Рядом была колода, на ней — полено. Тарас работал без куртки, в тёмной футболке, спокойно и методично. Ставил полено, поднимал топор, бил точно, без лишней силы, и дерево расходилось на две половины.
Он не оглядывался. Просто работал.
Марина стояла у просвета и смотрела.
То ли он услышал шорох, то ли почувствовал взгляд. Обернулся. Увидел её. Опустил топор.
Несколько секунд они смотрели друг на друга молча.
Потом он коротко кивнул — так же, как на трассе. Без удивления, без вопросов, словно говорил: «Вижу».
И что-то внутри Марины, весь вечер державшееся на жёстком каркасе контроля, чуть сдвинулось. Она не заплакала. Но горло на секунду сжалось.
— Вы здесь работаете? — спросила она через изгородь и тут же поняла, как нелепо это прозвучало.
— Заготавливаю сухостой на сезон, — ответил Тарас. — Это участок лесничества.
— Я думала, вы уехали.
— Уехал. Вернулся.
Марина помолчала.
— Можно я просто постою здесь немного?
Тарас внимательно посмотрел на неё. Потом снова взял топор.
— Стойте.
Он ударил по следующему полену.
Марина прислонилась к изгороди и смотрела, как он работает. Ритм был ровным и почему-то успокаивал. Удар. Треск. Тишина. Снова удар.
Она не думала о Романе. Не думала об Олесе. Не думала о завтрашней репетиции, которой уже не будет.
Она просто стояла, дышала и слушала.
И впервые за этот перевёрнутый день ей стало не страшно.
Минут через десять Тарас сложил наколотые поленья в аккуратный ряд у дерева, воткнул топор в колоду и взял с капота флягу с водой. Сделал несколько глотков. Посмотрел на Марину.
— Что случилось?
— Почему вы решили, что что-то случилось?
— Потому что «всё нормально» вы бы так не стояли.
Он сказал это без нажима. Как факт.
Марина молчала несколько секунд. Потом произнесла:
— Я нашла в телефоне жениха фотографии моей подруги. Очень личные. Сделанные вчера вечером.
Тарас не ахнул, не изобразил сочувственное лицо, не стал задавать лишних вопросов. Просто смотрел и ждал.
— Той самой подруги, — добавила Марина, — чей отец владеет мастерской.
Когда она сказала это вслух, слова повисли между ними тяжело и окончательно. Только теперь Марина почувствовала, насколько всё это невыносимо. Не только измена. Не только возможная опасность. А то, что восемь лет доверия внезапно оказались построены над пустотой.
Тарас опустил флягу.
— Вы понимаете, как это выглядит вместе?
— Понимаю.
Он прислонился к внедорожнику, скрестив руки на груди. В его взгляде не было жалости, и это было правильно. Жалость сейчас она бы не вынесла.
— Расскажите про неё.
— Зачем?
— Потому что вы восемь лет знали одного человека, а сегодня увидели другого. Такое не укладывается сразу. Иногда легче, если проговорить.
Марина подумала и начала:
— Олеся Коваленко. Мы познакомились на первом курсе. Она потом ушла из университета, занялась интерьерами, но мы не потерялись. Она была… лёгкая. Громкая. Умела появиться в нужный момент. Если мне было плохо, могла приехать без предупреждения, с едой и каким-нибудь глупым фильмом. Я думала, что знаю её.
— Когда она познакомилась с вашим женихом?
Марина сделала паузу.
— На моём дне рождения. Полтора года назад. Я сама их познакомила.
Она произнесла это ровно, но пауза перед последней фразой выдала, чего ей стоило это спокойствие.
— Роман тогда сказал, что она очень живая. Именно так. «Очень живая».
— А потом?
— Потом они виделись на общих встречах. Праздники, ужины, вечеринки. Я ничего не замечала. Или не хотела замечать.
Марина чуть качнула головой.
— Наверное, второе. Я умею не замечать то, что не вписывается в план.
Тарас помолчал.
— Вы любили его?
Она не ответила сразу. Смотрела на деревья за поляной. Тёмный лес стоял плотной стеной, и за этой стеной угадывалась глубина, огромная и живая.
— Я думала, что люблю, — сказала она наконец. — Но сегодня, когда стояла в шатре и смотрела на стулья, цветы, дорожку, я ничего не почувствовала. Совсем. Это было ещё до того, как я взяла его телефон.
— Значит, ответ уже был.
— Значит, был, — тихо повторила Марина. — Просто я его не слушала.
Сумерки сгущались постепенно. В мае темнеет не сразу: свет долго держится в ветвях, растворяется, уходит по частям. Где-то в лесу резко крикнула птица и замолчала.
— Что будете делать? — спросил Тарас.
— Сегодня — ничего. Нужно решить, как именно сказать Роману. И нужно разобраться с тормозами официально. Через полицию.
— Подадите заявление?
— Да. Завтра уеду из этого дома и поеду в отделение. Мой сервис даст письменное заключение. Я уже попросила зафиксировать повреждение.
Тарас кивнул. В его взгляде мелькнуло сдержанное одобрение.
— Вы не боитесь оставаться здесь на ночь?
— С человеком, который, возможно, знал? — договорила она.
— Да.
— Я думала об этом. Не знаю, знал ли Роман про тормоза. Изменять и желать смерти — разные вещи. Я не могу утверждать, что он причастен.
— Но исключить тоже не можете.
— Не могу.
Марина посмотрела в сторону дома, где уже загорались окна.
— Я закрою дверь комнаты на ключ. Я проверила, он есть. Утром уеду первой машиной. Такси вызову заранее.
Тарас несколько секунд смотрел на неё.
— Если понадоблюсь, лесничество в пяти километрах отсюда по северной дороге. На указателе номер семь. Я там до утра.
Он сказал это не торжественно, не красиво. Как координату на карте. Просто чтобы она знала.
— Спасибо.
— Хватит благодарить, — сказал он без раздражения, и впервые в его голосе мелькнуло что-то почти похожее на улыбку. — Уже третий раз.
— Значит, третий раз заслужили….
