Он открыл рот, силясь сделать вдох. Пока он отплясывал под живую музыку и свято верил, что за тысячу километров на палубе прохлаждается ничего не подозревающая жена, она без шума захлопывала перед ними все выходы.
— Иришка! — выдавил он наконец, понурив голову. — Дай мне всё объяснить. Не перебивай! Расходы раздулись до небес, — заговорил Максим, не отрывая глаз от пустой тарелки, будто надеялся найти там спасение. — Мать не вытянула. Олеся тем более — у неё все накопления улетели на дизайнерские рюши. А знаешь, сколько нынче дерут за ледяные фигуры? 30 000 за кусок замороженной воды? А всё потому, что лёд для них морозят хитрый, фильтрованный. И тает он, между прочим, строго по законам физики. Пришлось экстренно оплачивать генератор холода, иначе лебеди к горячему превратились бы в лужу.
— А мой счёт, значит, весь этот ледник профинансировал. — Мы же планировали всё вернуть. Честное слово, понемножку скидывались бы с квартальных бонусов. — С каких это бонусов, Макс? Тебя на работе поощряют раз в году, и этих денег хватает ровно на новый коврик в прихожую. И то, если брать по акции. — Ничего страшного. Ну, ужались бы, растянули бы отдачу на два года, ну, на три максимум. — А спросить меня вы не догадались. Телефон был при мне, на каждой стоянке ловила. Один звонок, Макс. Муж вскинул голову, обрадовавшись найденному аргументу.
— Да какой смысл? — замахал он руками. — Мы же прекрасно понимали, что ты откажешь. Встанешь в позу и начнёшь считать чужие траты. — Понимали, что откажу, — повторила она. — Отличный вывод. На этом можем дискуссию закрывать. Дальше не трудись. Фантазия у тебя откровенно слабая. — А как мне прикажешь выкручиваться? — Он подскочил с табурета. — Там у новых родственников гости ого-го. Приехали на таких джипах, что наш забор от ветра качался. Урезать меню нельзя. Засмеяли бы насмерть. Там на горячее фазанов подавали. А ты знаешь, что фазана надо запекать не дольше 40 минут, иначе мясо становится жёстким? Вот повара и заломили двойной тариф за срочность. А твои финансы всё равно пылились мёртвым грузом.
— Пылились. — Ирина медленно кивнула. — Мой отец их 20 лет на буровых зарабатывал, глотал нефтяную пыль, спал в вагончике, чтобы они тут пылились, а потом удачно ушли на живую музыку для 300 незнакомцев, которые даже имени моего не знают. — Ой, давай только без этой лирики про дальние смены. — Верни всё на счёт. — Из какого кармана, Ирина? Физически нет таких сумм, но мы скинемся. Мать подсуетится, сестра кредит возьмёт, выгребем как-нибудь.
— Гляди, я же не с пустыми руками. Днём крюк дал по городу, в машине вёз. Твой любимый взял — медовый, последний забрал. За мной уже женщина руку тянула, а я коробку хвать — и на выход. — Сколько он стоит? — Тысячи полторы. Ну, может, 1800, там за бантик накинули. — Учтём. Значит, твой долг теперь составляет ровно 2 798 200. — Так последний же был! — с неподдельной детской обидой воскликнул Максим. Лицо его вытянулось. Он искренне не понимал, почему героический подвиг не оценён. Ирина сдвинула коробку на самый край стола. Торт остался лежать там, нелепый и нарядный.
— Пакуй сумки. — Чего паковать? — Свои пожитки. Прямо сейчас. Деревянные ножки табурета жалобно скрипнули по полу. — У тебя помутнение рассудка. Крыша общая. Я тут 14 лет гвоздя забиваю. Она достала из сумки плотную выписку и разгладила бумагу. — Смотрим сюда. Собственник тут я, а основание — отцовское наследство. Кровельное железо закупала я, медную проводку тянула я. Квитанции закрываю я. А регистрация, Макс, даёт право ночевать под этой крышей, но никак не продавать стены. — Да мы же пуд соли вместе съели. Столько времени бок о бок. — Вот и доели. Набирай свою мать.
Муж ткнул кнопку громкой связи. Динамик немедленно выплюнул оглушительные басы, звон стекла и чей-то нетрезвый крик про любовь и лебедей.
— Максюша, ты куда испарился? — перекрикивая шум, вопила свекровь.
— Тут фазанов несут, а дядя Витя в декоративный пруд упал. Мы его скатертью вытираем.
— Мам. Ирина вернулась. Она в курсе про банкет и про деньги…
