Жизнь без прикрас— Собирайся. Уезжаем в санаторий.
— Сейчас, мам? В восемь вечера?
— Да. Бабушка нам путёвку подарила. Сюрприз. Там бассейн, конюшня, из окна горный хребет видно. Заселение завтра утром. Сейчас выедем — к полуночи доберёмся, в гостинице переночуем, а утром пойдём оформляться.
— Тогда почему завтра не поехать?
Вопрос был правильный. Я ведь сама пыталась получить от мамы ответ на него.
— Потому что я решила так.
Соня посмотрела на меня и что-то поняла. Дети полицейских вообще понимают лишнее. Больше она не спрашивала, пошла укладывать рюкзак.
Я взяла камеру и отправилась в гостиную. Его комнату. Владимир там не жил отдельно от нас, но сделал её всю: светлый ламинат, стенку с подсвеченными нишами, диван напротив. Даже диван выбирал сам, непременно раскладной — чтобы мать могла остаться, когда приедет. Три года я ступала по уложенному им полу, уже не вспоминая, чьих он рук дело. Как к шраму привыкают.
Посреди гостиной я остановилась и стала осматривать её, будто приехала на место происшествия. Справа дверь, слева окно и балкон. Вдоль стены диван; напротив — телевизор, книги, фотографии и всякая мелочь в нишах. Ламинат под белёный дуб был чистым, без единого пятнышка: я сама его мыла. Объективу требовалось охватить и этот пол, и диван, и оба выхода. Подходила только верхняя полка стенки. С неё зал был как на ладони.
Там уже три года сидела Жужа, серая плюшевая сова размером с кошку. Огромные пластиковые глаза глядели на диван, плюш собирал пыль. Сова была у Сони с пяти лет; играть она давно перестала, а выбросить не разрешала.
Маникюрными ножницами я распорола совиное брюхо, вынула часть синтепона и устроила внутри белый шарик. Объектив выглядывал в отверстие между лапами. Зашив игрушку, я открыла приложение: изображение получилось чётким, нужные части комнаты вошли в кадр, микрофон передавал даже мой шорох. Оставалось вернуть Жужу наверх и немного развернуть, расширив обзор.
«Дожила, майор. Уже сову пытаешь», — подумала я.
Перед выходом проверила балкон, выключила газ. Входную дверь закрыла на оба оборота. Мысль о цепочке пришлось отбросить: оставь я её изнутри — сама потом не войду.
— Мам, зачем ты Жужу переставила? — спросила в машине Соня.
Всё-то дети замечают.
— Пыль вытирала.
— Чтобы ты за пыль взялась в восемь вечера — такого никогда не бывает.
— Спи.
Но она не уснула. Я видела её в зеркале: смотрит на фонари за окном, думает о чём-то. Отцовские глаза в темноте стали почти чёрными.
До «Соснового склона» предстояло проехать сто семьдесят километров. К половине двенадцатого ночи мы добрались, нашли придорожную гостиницу с тараканами и остались до утра. Потом заселились в двухместный номер: балкон, за ним хребет. В столовой нас ждали каша и компот. Соня увидела конюшню, и всё остальное перестало для неё существовать.
А я села на кровать и включила приложение. В гостиной было пусто. Утренний свет бил в окно, лежал на полу возле дивана. За сто семьдесят километров от меня Жужа глядела на знакомую комнату своими пластиковыми глазами.
Так прошёл первый день, за ним второй. Я чувствовала себя дурой.
Санаторий оказался хорошим, старым, ещё советским: колонны, фикусы в кадках, бабушки в панамках на скамейках. От бассейна тянуло хлоркой. На конюшне Соня проводила всё время с утра до вечера. Там были конь Рыжик и девочка-конюх Ксюша, разрешавшая дочери чистить ему бока. Мне же полагались оплаченные мамой процедуры — массаж, ванны, электросон. Надевали резиновую шапочку на голову, укладывали в темноте; оставалось слушать гул прибора.
И всё время я возвращалась к телефону. Перед утренней кашей, днём на скамейке, вечером в постели — заглядывала туда, как в аквариум. По светлому ламинату медленно переползало солнце, добиралось до дивана, взбиралось на него и спускалось прочь. Потом комната темнела, а уличный фонарь чертил на потолке решётку балконной двери. Сова не моргала. Больше смотреть было не на что.
На второй день я проверила все срабатывания датчика. Всего четыре записи: на трёх по комнате пробегал зайчик, отражённый машиной во дворе. Четвёртую устроила муха. Села на объектив, и полминуты Жужа передавала мне её крупным планом.
— Мам, здесь два дня ничего, — сказала я, позвонив ей. — Сижу как дура, в сову уставилась.
— Подожди.
— Чего? Я ничего не понимаю. Ты хоть намекни. Кто-то прийти должен? Ты ключи кому-нибудь оставляла?
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.