Жизнь без прикрасЯ впервые за три года взяла двухнедельный отпуск. Собиралась сидеть дома, спать и менять кухонные обои. Вместо этого услышала от мамы: «Спрячь камеру в гостиной».
Выйдя из супермаркета, я села в машину и снова ей позвонила. Без ответа. Повторила. Ещё. Только на пятый звонок она взяла трубку.
— Мам, объясни нормально, что произошло. Тебе угрожает кто-то? Эти соседи из товарищества? Я сейчас приеду.
— Не приезжай! — впервые она почти закричала. — Не надо, Ира, прошу. Путёвка на почте, заказным письмом на твоё имя. «Сосновый склон», заезд завтра, две недели. Номер на двоих, питание включено, всё оплачено. Машина исправна? Собирай ребёнка и отправляйтесь сегодня. К ночи вас в городе быть не должно.
— А с камерой что?
— Всю гостиную направь в кадр. Проверяй каждый день. Что бы там ни было, никому не звони, только мне.
— Мам, ты слышишь себя? Ты хоть понимаешь, какая у меня работа?
— Понимаю. — Теперь мама говорила тихо. — Ира, доченька, я ведь одна тебя растила. Ни разу за всю жизнь я тебя не обманула, и тебе это известно. И сейчас правду говорю. Только рассказать не могу — ни по телефону, ни сейчас. Тебе самой надо увидеть. Тогда поймёшь, почему я молчала. Всё, езжайте.
Она опять отключилась первой. Я осталась на магазинной парковке. Пакет с кефиром я держала рядом с собой — на пассажирском сиденье. За окном был жаркий июльский вечер; у шиномонтажа мужчины пили квас из пластиковой бутылки.
А у меня внутри всё стянулось в кулак. Этот голос я узнала. Тысячу раз слышала его на работе за двенадцать лет, проведённых напротив свидетелей, которым угрожали. Ни крика, ни слёз, слова отчётливые, будто человек читает выданный ему листок. И сквозь эту ровность — нота уже за пределами страха. Словно человек застыл у края и изо всех сил старается не опустить глаза.
Так сейчас говорила моя мама. Спорить с ней было бесполезно; ехать на дачу — возможно, ещё и опасно. Её «не приезжай» звучало так, как предупреждают: «Там мина». Мне оставалось выполнить то, что она велела, а выяснять причины потом.
Я завела машину и отправилась в магазин техники. Там нашлась камера без всяких затей: белый шарик на подставке за 3200. Маленькая, с Wi-Fi, микрофоном и датчиком движения; угол обзора — 110°, запись сохранялась в облаке. Всё, что требовалось маме.
— Для чего берёте? За няней присматривать? — поинтересовался продавец, совсем молодой, с серьгой в ухе.
— За котом.
Кота у нас не было.
На дороге домой меня настиг четверговый звонок свекрови. Уже три года Лидия Григорьевна набирала мой номер примерно в семь вечера, неизменно по четвергам. Не по внучке скучала — ей требовалось высказать всё, что накопилось обо мне. А я брала трубку: она ведь мать, ей можно.
— Ну, отпуск у тебя, говорят, — начала она вместо приветствия. — Дома просидишь или опять к мамочке на грядки попрёшься? Ребёнка в навоз потащишь?
— Мы в санаторий едем, Лидия Григорьевна.
Она помолчала. По звукам в трубке я поняла, что телефон переложили из одной руки в другую.
— Это ещё в какой? На какие шиши? На Владимировы, да? На его страховку? Сын у меня в воде, а она на его деньги по санаториям разъезжает.
— Путёвку мама купила.
— Ну конечно, мама. Мамочка у неё, — фыркнула свекровь. — И долго отдыхать собираетесь? Куда хоть?
— В «Сосновый склон». На две недели.
— Отдыхай, отдыхай. Мне же на кладбище к сыну идти одной. Ты в этом году хоть раз Софию туда свозила? Нет, некогда тебе. У тебя санаторий.
Она продолжала выговаривать, но до меня доходила только половина слов: я думала о камере. Заинтересуй меня тогда её расспросы о месте и сроках поездки, возможно, я бы промолчала. Но за три года привыкла отвечать ей честно, словно на допросе. Мне нечего было прятать. Скрывать что-либо от неё я не умела; у неё с этим было иначе.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.