Они решили, что перед ними обычная беззащитная женщина, но очень быстро поняли, насколько ошиблись

Андрей вошёл, держа перед собой пакет с хлебом и термос. Одежда промокла, лицо казалось серым, взгляд метался от печки к вещмешку. Он сообщил, что к городу стянули дополнительное спецподразделение, на выездах проверяют каждую машину, а люди Олега ходят по домам бывших знакомых Оксаны. За точный адрес Кравченко пообещал квартиру.

— Машину нашёл? — спросила Оксана.

Андрей кивнул. Серая грузовая машина якобы ждала у старого переезда, водитель был надёжным и соглашался вывезти женщину за город. Говорил Андрей слишком быстро. Он суетливо разматывал шарф, избегал смотреть в глаза и ни разу не спросил о раненом плече, хотя повязку невозможно было не заметить.

В исправительном учреждении Оксана научилась распознавать страх раньше, чем человек успевал открыть рот. От Андрея пахло им так сильно, что запах мокрой шерсти и дыма почти не ощущался. Оксана прислушалась. За дверью скрипнул гравий, затем едва слышно щёлкнул предохранитель.

— Сколько тебе предложили?

Андрей отшатнулся и заговорил о дружбе с её отцом. Оксана подняла пистолет и повторила вопрос. Мужчина медленно поднял руки. Губы задрожали.

— Они забрали сына, — выдавил он. — Держат в отделении. Сказали, если я не приведу их к тебе, он домой не вернётся. Я не знал, что делать.

Оксана не опустила оружие. Предательство оставалось предательством, но теперь она видела рычаг, которым воспользовался Левченко. Андрей выбрал жизнь сына, а не награду. Осуждать его было легко, пока твой собственный ребёнок не сидел в запертой комнате.

— Где они?

— Вокруг гаражей. Ждут сигнала. Прости меня.

Дверь подвала вылетела от удара прежде, чем он договорил. Внутрь бросили светошумовую гранату. Оксана толкнула Андрея за железный верстак и сама нырнула к узкому лазу в задней стене. Вспышка ослепила помещение, грохот ударил по ушам. Сквозь звон она услышала голос Олега: женщину требовали взять живой, потому что хозяин хотел закончить дело лично.

Лаз вёл в старую дренажную трубу. Оксана проталкивала впереди вещмешок и ползла по ледяной воде, цепляясь локтями за бетон. За спиной гремели сапоги, кто-то стрелял в темноту. Пули ударялись о стенки, но поворот трубы скрыл её от преследователей.

Труба сужалась, ватник цеплялся за шероховатые стыки. Несколько раз вещмешок застревал, и Оксане приходилось возвращаться на локтях, чтобы освободить его. Бросить тетрадь означало оставить Лидию и мать без последнего доказательства. Она тянула груз дальше, хотя раненое плечо горело, а холодная вода доходила до груди.

Сзади послышался голос одного из преследователей. Он требовал посветить в лаз и грозился пустить дым. Другой отвечал, что труба разветвляется под всем кварталом. Оксана поняла: у неё есть несколько минут, пока люди Олега решат, в какой ход лезть. Она свернула туда, где течение было сильнее, ориентируясь по уклону и старому запаху реки.

Мысль об Андрее не уходила. Он привёл засаду, но успел признаться и назвал причину. Оксана могла выдать его Олегу одним криком перед бегством, однако тогда сын остался бы без единственного человека, пытавшегося его спасти. В мире Кравченко людей намеренно ставили перед выбором, после которого любой исход превращал их в виноватых. Оксана не хотела пользоваться тем же способом.

Через два квартала над головой показался слабый свет. Оксана упёрлась спиной в тяжёлую крышку люка. Та не поддавалась, и на секунду возник страх, что выход заварен. Она собралась, толкнула ещё раз и услышала скрежет. Крышка сдвинулась ровно настолько, чтобы просунуть вещмешок, а затем выбраться самой.

Двор пятиэтажки был пуст. Оксана лежала возле люка, пытаясь восстановить дыхание. Одежда снова промокла, рана открылась, в ушах продолжал звенеть взрыв гранаты. Она закрыла люк и размазала по краю грязь, скрывая свежие следы.