Медведь опустился на все четыре лапы и метнулся поперёк пространства перед сосной. Когти рассекли воздух точно там, где мгновение назад находилась волчья голова. Хищник успел отпрыгнуть, и медвежья лапа обрушилась на сухую ветку. Кора разлетелась щепками.
Грач ещё не успел развернуться обратно, когда справа бросился другой волк. Он шёл низко и целился не в горло, а в заднюю лапу. Стая не собиралась побеждать одним ударом. Волки намеревались израсходовать силы медведя — укус за укусом, разворот за разворотом, ошибка за ошибкой.
Однажды я наблюдал с далёкого хребта, как волки изматывают оленя. Тогда, находясь в безопасности, я воспринимал их действия почти отстранённо. Они не атаковали сильнейшее место, не тратили энергию без необходимости, а словно снова и снова задавали телу добычи одни и те же вопросы. Успеешь ли повернуться? Сможешь ли защитить оба бока? Продолжишь ли двигаться, когда боль затуманит разум?
Грач отвечал на эти вопросы силой, но не терял контроля. Он бросался ровно настолько, чтобы отогнать приблизившегося волка, и сразу возвращался к дереву. Один зверь изображал нападение слева, пока другой заходил справа, однако медведь переносил вес раньше, чем кто-либо успевал завершить манёвр. Он понимал их язык благодаря инстинкту, который существовал задолго до человеческих правил и страха.
На третий раз вожак изменил рисунок атаки.
Это был крупный серый самец с разорванным ухом и светлой шерстью вокруг пасти. Он был старше остальных, двигался спокойнее и не совершал лишних рывков. Пока молодые волки держали внимание Грача впереди, вожак скользнул через кусты. Я заметил его только по стеблям, которые пригибались один за другим.
Я набрал воздух, пытаясь предупредить медведя. Из горла вырвался сдавленный крик, но его поглотил яростный рёв Грача.
Вожак ударил сзади.
Медведь начал поворачиваться, однако не успел. Зубы сомкнулись на мышце чуть выше правой задней лапы. Всё огромное тело дёрнулось. Рёв прокатился по сосне и отдался в моём позвоночнике. Теперь в нём звучала не только ярость, но и внезапная ослепляющая боль. Остальные волки сразу приблизились, почувствовав, что его ритм нарушен.
— Нет! — закричал я.
Свободная рука нашла разлохмаченный участок у груди. Я потянул изо всех сил, снова и снова обдирая костяшки о ствол. Левая кисть оставалась намертво прижатой, узел не поддавался, а при каждом вдохе рёбра пронзало острой болью.
Грач всем весом бросился в сторону. Вожак потерял хватку, перекувырнулся и упал, но почти сразу поднялся. По задней лапе медведя потекла тёмная кровь. Один шаг он сделал осторожно, на втором попытался опереться как обычно. Волки заметили эту слабость.
Я тоже увидел, что произошло.
Молодой волк слева осмелел и подобрался слишком близко. Грач ответил настолько стремительно, что я сначала увидел результат и только потом понял движение. Лапа ударила волка в плечо и отбросила в заросли. Оттуда донёсся тонкий испуганный визг.
Соотношение сил изменилось. Битва ещё не закончилась, но уверенность стаи дала трещину. Раненый волк, прихрамывая, отошёл от центра. Старый вожак не стал его удерживать. Он опустил голову и смотрел на Грача, рассчитывая, стоит ли один связанный человек и один раненый медведь той цены, которую ещё придётся заплатить.
С задней лапы Грача продолжала падать кровь — медленно, капля за каплей…
