Волки.
За годы службы я не раз защищал их на общественных собраниях. Приходилось стоять между разъярёнными владельцами скота, шумными защитниками природы и чиновниками, которым хотелось назначить простого виновника всех бед. Половина моей работы заключалась в объяснении очевидного: хищник не становится злодеем лишь потому, что добывает себе пищу. Однако возле сосны, связанный и окровавленный, я уже не располагал ни силами, ни временем для правильных речей.
Стая появилась без всякого представления. Ни оглушительного рычания, ни безумного броска из кустов. В пространстве, которое секунду назад казалось пустым, просто начали проступать серые поджарые силуэты. Один волк остановился возле поваленного ствола. Другой почти прижался животом к земле справа. Третий замер под молодой елью, и его глаза поймали последние крупицы света.
Грач медленно повернулся, закрывая меня своим телом.
Верёвка всё ещё удерживала левую руку, грудь, поясницу и ноги. Освободившаяся кисть почти ничего не чувствовала, но я заставил пальцы ухватить повреждённую прядь возле рёбер. Тянул, пока грубое плетение вновь не содрало кожу. Узел, который Вадим вязал со спокойной жестокостью, не сдвинулся.
Волки начали расходиться по сторонам. Я насчитал пятерых, возможно, шестерых — темнота постоянно меняла их число. Их привлекли голод, кровь или осторожное любопытство, быстро превратившееся в понимание удобной возможности. Они не выглядели обезумевшими. Они выглядели расчётливыми, а расчётливый зверь всегда опаснее безрассудного.
Из груди Грача прокатилось предупреждающее урчание.
Ближайший волк остановился. Его уши прижались назад, потом снова поднялись. Он прекрасно понимал силу медведя, но знал и преимущество стаи. Один неудачный выпад мог стоить любому волку жизни. Однако стая никогда не предлагает себя противнику по одному. Она наблюдает, смещается и ждёт, когда внимание врага разделится.
Я видел ловушку не хуже Грача. Если он вернётся к верёвке, то откроет волкам спину. Если продолжит прикрывать меня, я останусь беспомощным возле дерева. Медведь на мгновение оглянулся. Старый янтарный взгляд встретился с моим.
— Грач, — произнёс я, испытывая стыд оттого, что после всего сделанного всё ещё чего-то от него жду.
Он отвернулся и твёрдо встал перед сосной. Старый шрам серебрился в умирающем свете. Медведь приподнялся, расправив плечи, и этого хватило, чтобы передние волки отступили.
Но слева, почти у самой травы, что-то шевельнулось.
Небольшой волк, которого я раньше не заметил, проскользнул сбоку от широкого медвежьего силуэта. Он держал голову на одной линии со спиной, бесшумно переставлял лапы и двигался прямо к моим связанным коленям. Я попытался ударить ногой, но онемевшие мышцы почти не подчинились. Ботинки лишь царапнули землю.
Этого ничтожного движения хватило, чтобы волк на половину секунды изменил направление.
А Грачу оказалось достаточно и половины секунды…
