Марьяна кивнула, оставила деньги за кофе и пошла к остановке. Ярина ещё долго смотрела ей вслед, пока фигура подруги не растворилась среди прохожих. Потом достала телефон и написала коротко: «Что бы ни случилось, звони. Я рядом». Она не знала, прочитает ли Марьяна сообщение сразу, но ей было важно отправить эти слова — как тонкую нитку, за которую можно ухватиться в темноте.
В автобусе Марьяна села у окна. Город медленно плыл мимо: витрины, остановки, знакомые дворы, деревья с пыльной листвой, вечерние огни, которые только начинали загораться. Всё выглядело обыкновенно, даже уютно, и от этого становилось хуже. Мир не замечал, что внутри неё что-то ломается. Для него это был просто тёплый вечер перед обычной субботой. Для неё — последний отрезок дороги перед жизнью, которой она боялась.
Автобус проехал мимо больницы, где Марьяна работала медсестрой в реанимационном отделении. Она должна была ехать дальше, но, увидев знакомое крыльцо, неожиданно вышла. Ноги сами понесли её к входу, будто тело помнило место, где ей легче дышалось.
В больничных коридорах заканчивалась дневная смена. Врачи передавали дежурства, медсёстры торопливо проверяли записи, родственники пациентов ждали у стенда, прислушиваясь к каждому шагу. Здесь пахло лекарствами, антисептиком и усталостью, но именно здесь Марьяна чувствовала себя настоящей. В этих белых стенах её ценили не за послушание, не за благодарность, не за то, кому она должна принадлежать. Здесь от неё требовались знания, внимательность и руки, умеющие не дрожать в нужную минуту.
— Марьяна? — удивлённо окликнула её София, коллега из отделения. — Ты чего здесь? У тебя же выходной.
— Мимо проходила, — Марьяна попыталась улыбнуться. — Решила заглянуть. Как наши?
— Более-менее. Ночь, правда, обещает быть неспокойной. А ещё у нас новый врач появился, — София понизила голос, хотя вокруг и так никто не слушал. — Остап Руденко. Перевёлся из военного госпиталя. Говорят, руки у него золотые, операции такие делает, что старшие коллеги только переглядываются. Но молчаливый страшно. То ли устал, то ли просто к людям привыкает.
Марьяна слушала рассеянно. Ей было трудно думать о новом враче. Через неделю она должна была стать женой Богдана, и Вера Семёновна уже не раз намекала, что работа в больнице для замужней женщины «их круга» — занятие слишком шумное и неподходящее. «Богдан тебя обеспечит, зачем тебе эти ночные смены?» — говорила она. И Марьяна понимала: если согласится на эту свадьбу, больница тоже окажется среди того, что придётся отдать.
— Ты меня вообще слушаешь? — София легонько тронула её за рукав. — Я про свадьбу спрашиваю. Волнуешься?
— Очень, — честно ответила Марьяна.
— Это нормально. Все волнуются. Главное ведь, что человек любимый. Богдан тебя обожает.
— Да, — сказала Марьяна. — Обожает.
Она снова соврала, хотя никто её не заставлял.
София ещё что-то говорила о подготовке, о гостях, о том, что невестам всегда кажется, будто всё идёт не так. Марьяна смотрела в окно коридора. За стеклом закат окрашивал небо в тревожные красноватые оттенки, и этот цвет казался ей предупреждением.
— Мне пора, — сказала она. — Меня ждут.
— Беги. И не накручивай себя. Всё сложится.
Марьяна попрощалась и направилась к выходу. Проходя мимо ординаторской, она заметила мужчину, которого раньше не видела. Он сидел за столом, склонившись над папкой с историями болезни. Тёмные волосы у висков слегка серебрились, лицо казалось усталым, но спокойным. Он поднял голову, и их взгляды на мгновение встретились. Серые глаза смотрели без нажима, без оценки, без привычного ожидания, что она сейчас должна улыбнуться, согласиться, оправдаться.
— Простите, — сказал он, вставая. Голос был негромким, с лёгкой хрипотцой. — Вы не подскажете, где найти заведующего отделением?
— Тарас Павлович уже ушёл. Вы, наверное, новый врач? Остап?
— Остап Руденко, — он кивнул и протянул руку. — А вы здесь работаете?
— Марьяна Левченко. Медсестра реанимации. Сегодня выходной, просто заглянула.
Его рукопожатие было крепким, тёплым, но без грубой силы. Таким, каким должно быть рукопожатие врача: уверенным и бережным одновременно. И почему-то этот короткий жест заставил её почувствовать, что мир ещё не совсем чужой…
